– И на этом, мои дорогие друзья, наше истязание дикими зверями подошло к концу, – объявил Петроний, пока жертв отвязывали от столбов. – Но это не финал нашего празднества! Нет-нет, далее вы станете привилегированными свидетелями бракосочетаний, причем таких, на которых никто из вас не бывал и просто не мог присутствовать.
Он взмахнул рукой, и рабы вынесли в центр арены большой сундук и поставили его на песок. Петроний широким жестом поднял крышку и достал из сундука свадебную вуаль, а за ней цветы и кольцо. Я не мог поверить, что это происходит на самом деле; он направился ко мне.
– На сатурналиях нет ни мужчин, ни женщин, нет ни императора, ни рабов, ни девственниц, ни шлюх. Все переменчиво. И посему я приглашаю тебя стать невестой. – И он протянул мне вуаль. – А ты, Дорифор, станешь женихом этой прекрасной девушки.
Почему нет? Я надел огненно-красную вуаль и прошел всю церемонию, которую на правах хозяина провел Петроний, после чего нас с Дорифором сопроводили в небольшую палатку, где я визжал и стенал, как пресловутая девственница в первую брачную ночь.
Затем и другие гости прошли через подобную церемонию. Мужчины бракосочетались с мужчинами, женщины с женщинами, и уже состоявшие в браке женились и выходили замуж. Не знаю, что именно у них происходило после церемонии, но доносившиеся из палатки вскрики и стоны звучали очень даже натурально.
Я увидел у стола с напитками и легкими закусками Поппею с Отоном и решил к ним подойти. Подумал, что теперь-то уж они обмолвятся о той ночи. Но нет, они просто улыбались и ни слова об этом не сказали. Я закипал от ярости, мне безумно хотелось лишить их этого хладнокровия.
– Это было забавно, – сказал я и добавил: – И что интересно – ты, Отон, не участвовал.
– Я предпочитаю роль наблюдателя.
– Для такой роли есть определение, – заметил я.
– Вне всяких сомнений, – все так же улыбаясь, согласился Отон.
Я оставил эту тему и обратился к Поппее:
– Мне хотелось бы поговорить с тобой, завтра жду тебя во дворце.
Улыбка слетела с губ Отона, но лицо Поппеи даже не дрогнуло.
Хоть я и вернулся в город глубокой ночью, встал все же рано и сразу распорядился подать мне кое-какие книги, которые тут же начал изучать в поисках интересующей меня информации. Удовлетворив свое любопытство, я попросил Эпафродита принести кое-что из архива и казны. Затем отправился в термы. Пар очистил мою кожу, вернул силы ослабшим рукам и ногам и невидимым целебным бальзамом напитал мозг. Погрузившись в горячую воду, я не переставал задаваться вопросами: почему я пригласил Поппею прийти во дворец? Что мне это даст? В какой-то момент даже захотел послать к ней раба и через него отменить приглашение, но отмел эту мысль – отзыв принятого решения свидетельствует о нерешительности и ненадежности, что непозволительно идеальному императору. Я встречусь с ней и положу конец пытке молчанием вокруг любовной связи на троих между мной, Поппеей и Отоном.
Она явилась незадолго до полудня. Секретарь объявил о ней, и она вошла в мою комнату так, будто ступала не по мраморному полу дворца, а по какой-нибудь сельской дороге.
– Я пришла, – вместо приветствия сказала она и сняла вуаль.
– Вижу, – сказал я и встал ей навстречу.
Она дышала свежестью, как будто и не было этой бессонной ночи; на ее шее я не увидел следов страстных поцелуев. Поппея стояла и молча ждала, что будет дальше. За окном громко каркнул ворон и тут же заткнулся, как будто чем-то поперхнулся. Мы одновременно рассмеялись.
– Видно, переел, – сказала Поппея и, не спросив дозволения, подошла к окну и выглянула наружу.
Ворон, пытаясь сохранить равновесие на ветке, бешено хлопал крыльями. Мы снова рассмеялись.
– Видел я сенаторов, которые так же старались усидеть на своем месте, – заметил я. – Правда, никому не удалось.
Больше мы не смеялись. Я сел и жестом пригласил сесть Поппею. Обычно из-за моего молчания приглашенные нервничали, что давало мне преимущество в еще не начавшемся разговоре, но на Поппею это никак не подействовало.
– Прочитал тут пару донесений из Мёзии, – непринужденно сказал я так, будто разговоры о Мёзии – самое обычное дело, – и наткнулся на упоминания о твоем прославленном деде, который при Тиберии был там проконсулом.
– И?.. – Поппея все так же спокойно смотрела на меня.
– Хотелось бы больше узнать об этой провинции. Мы рассматриваем расширение границ нашей империи, а имеющиеся в моем распоряжении отчеты весьма смутные и обрывочные. Хочу тебя спросить: в твоей семье, случаем, не обсуждается тамошняя ситуация? Или, может, сохранилась переписка тех времен?
– Дед умер, когда мне было пять, и умер он в Мёзии. Мы всего раз навещали его, воспоминаний о том визите или о нем самом у меня не осталось, но моя мать, будь она жива, могла бы тебе многое рассказать.
– Поппея Старшая, – кивнул я, – жертва Мессалины. Меня она тоже планировала убить, но не случилось.
Мать Поппеи вынудили совершить самоубийство по ложным обвинениям Мессалины.
