Вот что я прочитал в одном из архивных донесений: «Друиды поклоняются своим богам в рощах, там же их жрецы совершают человеческие жертвоприношения. Укладывают жертв на алтарь, вспарывают им животы, гадают на внутренностях и тщательно их изучают. Они грабят и собирают подати с живущих на окраинах острова, пользуются магией и, кроме того, являются законодателями и судьями для других племен. Знатные семьи посылают к ним на обучение своих сыновей. Последователи друидов совершают паломничества на их священный остров из самой Галлии. Они дают убежище недовольным властью».
Меня передернуло. Эти друиды оставались главным источником сопротивления империи. Август запретил их религию для граждан Рима, затем Клавдий запретил ее повсеместно и для всех, вне зависимости от подданства. Но друиды все еще были реальной силой в Британии.
В итоге я приказал нашему наместнику Гаю Светонию Паулину отправиться на Мону и уничтожить друидов всех до единого. Весной, как только подсохли дороги, он повел Четырнадцатый легион на запад, и теперь мы ждали от него вестей. В другом регионе, на юго-востоке, надо было разбираться с неприятной ситуацией вокруг смерти правителя иценов Прасутага и его недействительного завещания. Предполагалось, что агенты нашего прокуратора Ката Дециана доставят недобрые новости, вернут титул в Рим и урегулируют все вопросы с семьей умершего.
Оглядываясь назад, я думаю, что мы могли бы дать немного независимости Боудикке, вместо того чтобы так внезапно прекращать ее правление. Вдова Прасутага была вполне договороспособной, но у нас наметились проблемы с еще одной британской вдовой, Картимандуей из племени бригантов, так что, возможно, по этому пути идти не следовало.
Я вспомнил светловолосого бритта на триумфе Клавдия – у того парня были белая кожа и светло-голубые, как лед, глаза. Но, судя по донесениям, бритты в большинстве своем были темно-рыжие, с нечесаными бородами и веснушками. А еще они наносили на тело татуировки цветными жидкими красками и ходили с голой грудью, будто выставляя их напоказ.
Я открыл одну из архивных коробок с привезенными из Британии предметами и разложил их перед собой на столе. Бронзовая чаша тонкой работы – ручки в виде плавающих уток с глазами из красной эмали. Что они из таких пили? Вино или пиво? Или какой-нибудь приготовленный по собственному рецепту хмельной напиток? Я повертел чашу в руках, пытаясь представить себя на месте бритта.
Дальше – серебряные монеты с изображениями лошади, кабана, с треугольниками и портретами людей. К одной была прикреплена бирка «римский куратор Прасутаг». С виду молодой. Теперь на монетах иценов царей не будет, этот был последним.
Три тяжелых нашейных украшения из золота в форме обруча с широким просветом, они значились как «торквесы». Очевидно, в племенах они были признаком состоятельности владельца, золота на них действительно потратили немало. Даже появился соблазн прихватить один с собой, но у меня не было женщины, которой я мог бы его подарить. Пока. Акте ушла, но золото ее не интересовало, и такими подарками ее, увы, было не вернуть. Однако, взяв в руки торквес, я вдруг поймал себя на том, что не могу просто положить его обратно. Как будто не я держу его, а он меня. Может, сам стану его носить? В Британии наверняка их носят как мужчины, так и женщины. И я взял нагретый моими руками торквес с собой.
Днем я планировал посетить термы. После открытия они стали очень популярны, и более всего – построенный по моему распоряжению кальдарий[51]. После я решил поупражняться во дворе, благо погода стояла теплая.
И вот, когда я перечислял своему рабу, что он должен взять в термы – щетки, стригиль, масла, полотенца, – на пороге появился другой раб, принадлежавший Бурру.
– Цезарь, моему хозяину срочно требуется ваше присутствие в комнате совещаний.
Проклятье! Приди он чуть позже, уже бы меня не застал.
– Скажи ему, что приду позже днем.
– Но это очень важно. Мой хозяин в отчаянии.
Бурр? В отчаянии? Трудно было такое представить.
– Хорошо, – вздохнул я.
Своего советника я и правда застал в крайне необычном для него состоянии. Он энергично расхаживал взад-вперед по комнате и постоянно проводил широко расставленными пальцами по и без того взъерошенным волосам. Взгляд у него был какой-то отстраненный, мне сначала показалось, что он вообще меня не замечает. И только оглядевшись по сторонам, я увидел на стуле в углу комнаты посланца в запылившейся военной форме, а потом и донесения, которые в развернутом виде, придавленные грузами, лежали на столе.
– Что случилось? – спросил я посланца, так как Бурр, похоже, потерял дар речи.
– Британия, – сиплым голосом ответил тот. – Восстание. Резня. Кровавая бойня. Все подробности.
Он указал корявым пальцем на бумаги.
– Сначала сам вкратце расскажи, – велел я. – Это прочитаю позже. Бурр, подойди сюда и сядь.
Бурр неохотно подчинился.
– А теперь давай рассказывай все по порядку с самого начала, – сказал я посланнику.
