– То есть ты оцениваешь себя даже ниже мула? – спросил я и снова попытался рассмеяться.
– Боюсь, что так. И поэтому, це… Нерон, я прошу тебя об отставке. Прошу позволить удалиться в мое поместье и больше никогда не появляться во дворце.
Я такого не ожидал и не был к этому готов. Сенека говорил правду, я действительно больше не прислушивался к его советам, но само его присутствие точно было для меня благотворным.
– Понимаю, – кивнул я.
В детстве я не раз ощущал себя покинутым и даже преданным, и вот теперь это чувство снова попыталось накрыть меня, но я сумел от него отмахнуться.
– Я командую армией и флотом, но не могу приказывать твоему сердцу. Поэтому я отпускаю тебя, хоть и с великой печалью.
– Спасибо тебе, – ответил Сенека.
Он встал, протянул ко мне слабые руки и обнял. Я обнял его в ответ и почувствовал под складками тоги то немногое, что еще оставалось от его тела.
– Но не прямо сейчас, – сказал я. – Сначала я хочу продолжить наш разговор касательно моего развода. Я решительно настроен развестись с Октавией и намерен без промедления подать петицию на сей счет.
Сенека прошаркал к своему креслу и сел. Я согласился его отпустить, но освобождение надо было еще заслужить.
– Мы это уже обсуждали, и ты знаешь, почему такой шаг является крайне нежелательным и нецелесообразным. Она – дочь последнего императора, ей симпатизирует народ. Более того, если ты с ней разведешься, она может выйти замуж за того, чья родословная вполне сравнима с твоей.
Но теперь это уже не важно. Главное – Поппея станет моей женой. Это все, что имело для меня значение на тот момент.
– Пусть делает что хочет.
– Вот почему я больше не могу тебе служить, – вздохнул Сенека. – Какой смысл оставаться во дворце, если я не могу предложить тебе совет, к которому ты прислушаешься.
– Так дай мне совет, к которому я смогу прислушаться, – сказал я. – Посоветуй, как справиться с оппонентами, когда таковые возникнут? Что делать с Октавией после развода? Именем Зевса заклинаю, дай мне практический совет, как достичь того, чего я хочу, и не указывай на то, что может в результате этого случиться.
– Тебе нужен не философ, а экзекутор, – сказал Сенека. – Кто-нибудь вроде Тигеллина, который без зазрения совести выполнит любой твой приказ. Или как твой старый учитель Аникет – вот уж кто точно не сомневался и в буквальном смысле стал твоим личным палачом.
Как он посмел напомнить мне об этом? Это – запретная тема для всех, даже для него.
– Мне нужен тот, кто способен думать, а не разглагольствовать.
– Хорошо, вот тебе повод подумать. Ты решил ступить на этот путь в опасные времена. Пока тебя не было, в небе появилась комета, а ты знаешь, что это предвещает.
Смена власти. Новый император.
– Как много людей ее видели? Там, где был я, она осталась незамеченной.
– Но римляне видели, – сказал Сенека. – У нее был очень яркий хвост, даже днем ее невозможно было не заметить.
Меня бросило в дрожь. Но если моему правлению грозит опасность, разве сивилла не упомянула бы об этом? Однако вместо этого она говорила об огне и пожаре. С другой стороны, толковать предсказания можно по-разному, пожаром она могла назвать и хвост кометы.
Я сделал глубокий вдох. Настал момент взять судьбу в свои руки и покинуть безопасный мелководный берег. Ступив на этот путь, я буду держаться своего курса.
– Все остается в силе – я развожусь. И кстати, где Бурр?
– Он умирает, – ответил Сенека. – Болезнь горла дошла до той стадии, когда он уже не может есть. Лежит в штабе командующего преторианской гвардии.
Сенека уходит. Уходит Бурр. Я послал в преторианские казармы лекарей, бульон для поддержания сил, лекарства и попросил принять меня. Но Бурр отказал мне запиской, в которой ссылался на то, что разговаривать он больше не может и слишком ослаб, но хочет остаться в моей памяти сильным мужчиной, каким я его когда-то знал. В этих обстоятельствах он имел право мне отказать, и я с уважением отнесся к его решению.
Я при свидетелях написал Октавии официальное письмо, где указал, что хочу развода, сделал его копию и после этого покинул Рим. По закону для развода требовалось только такое письмо. Я собирался вернуть ей приданое, но это было ничто по сравнению с сокровищем, которое появилось у меня.
Август законодательно установил строгие правила для вступления в брак и для развода. Если жена изменила – муж с ней разводится, забирает половину приданого и отправляет в ссылку на остров. Но мы могли обойтись и без таких мер. Если я, отвечая на вопросы юристов, сошлюсь на то, что она бесплодна, это сочтут достаточным.
Чтобы обрести душевный покой, я отправился в Сублаквей – мое горное пристанище. Годы назад я обставил виллу со всей роскошью и разместил там множество произведений искусства. Но теперь, когда вошел в дом, мне показалось, что вся роскошь испарилась, а в комнатах пусто, как в первые дни после строительства, когда я был еще очень молод и со мной была Акте.
