Отошли немного и стали в сторонке Соньку Прибириху дожидаться. Мираш шутейное да весёлое рассказывает, Юльку приободрить старается. А та вовсе и не смурная, лёгкого нрава оказалась. Сама шутить взялась. Весело ей стало: очень уж серьёзное лицо у верши... Более часа прождали, ну и ясно стало: не придёт Сонька, все сроки вышли. А это значит, что косуля в помощницы назначена.
Мираш Юле об этом сказал, а она и не растерялась нисколь, обрадовалась даже. Засмеялась звонко и на вершу с расспросами набросилась.
Что и говорить, многие живики, которые лесную жизнь ведут, мечтают лесовинам помогать. По тем же лесным тропкам ходить, и уже не таиться в страхе, а по-хозяйски старых знакомых привечать. "Вот я задам этим волкам, -- сразу подумала Юля, -- и медведям, и человекам..."
-- Сама знаешь, какие места у нас, -- расписывал Мираш житьё лесовинов. -- Здесь и будешь жить. Исходила, поди... Каждую полянку изведала.
Юля тряхнула лопушными ушами, как ладошами махнула.
-- Да что я видела, -- вздохнула она. -- Всё от волков этих бегала и от медведей пряталась. Не до красоты было. В чащу и вопче боялась заходить. Там рыси, говорят, на деревьях сидят. Караулят. Я, к счастью, ни одной не видела.
-- Неужто?
-- Ага. Страшные они, наверно?
-- Вон к тому озерку подойдём, и увидишь рысь, -- сказал Мираш, хитро прищуриваясь.
-- Да нет, это я так...-- вдруг заволновалась Юля. -- Не надо... Что от неё ждать, от рыси от хищницы?
-- Эх ты, трусиха, -- улыбнулся Мираш. -- Ты же сейчас другая. Никто тебе зло причинить не может, да и скляны мы -- не видит нас никто... почти...
-- Хорошо, -- кивнула Юлька, брыкнув маленькими рожками, а сама всё одно нет-нет да и оглянется по сторонам. И непонятно, то ли с опаской озирается, то ли в диковинку ей всё.
К озеру подошли, и косулька, по привычки, в сторону повернула, по бережку обойти решила. Однако Мираш тотчас же упредил:
-- Так, напрямки, и пойдём. Чего нам круголя давать?!
Юля недоверчиво покосилась, а верша уже на воду ступил да и пошёл, как по твёрдыне всё одно. Только лёгкая рябь в стороны побежала.
-- А мне тоже можно? -- спросила косулька и робко тронула воду копытцем.
Мираш даже и не остановился. Юля испугалась чего-то и припустилась вдогонку. Пошлёпала по воде, как посуху.
-- Здоровско! -- опомнилась она. -- А про рысь пошутил, наверно?
-- Рыси-то? -- Мираш ещё лише на себя хитрющий вид напустил. -- Да их полно здесь! Они же в воде водятся? Вон, смотри, по дну ползают...
Глянула косулька на воду-то и ахнула... кошачья морда на неё пялится... Подняла она правое копытце, а это и не копыто вовсе, а лапа когтистая... Враз она, с испуга, этой лапой по воде и плюхнула, прямёхонько по мордахе кошачьей попала. Та сразу и скрылась в заплесках, в рябях расплылась.
-- Ну, чего чураешься? -- спокойно спросил Мираш. -- Себя разве не узнала?
Хотела Юля ответить... да как мявкнет не своим голосом! Тут и вовсе струхнула, уши прижала к темени и опрометью от верши сиганула. И не к берегу, а напрямки через всё озеро понеслась -- только мохнатые пятки засверкали.
И надо же такому случиться, что Юля на старика Елима наскочила. Он как раз в лесу с собаками своими, Оляпкой и Сердышом, прогуливался. Возле озера остановился и на уток засмотрелся.
-- Глядите-ка, прохвосты, поздний выводок никак, -- с горечью говорил он. -- Эхма, беда, беда. На крыло не успели встать. А можа, с последнего, северного лёта? Небось, отстали? -- словно на что-то надеясь, рассуждал Елим, но сам же и согласился: -- Прошёл уже, северный, прошёл. Эхма, сгибнут, горемычные. Зима, почитай, уже силушку свою пробует. По ложкам снег давно не тает, и забереги крепнут. Хороший мороз -- и по всему озеру ледок встанет. Чем и помочь? -- задумался старик. -- Сетками, чай, огородить да пробовать...
Тут-то из-за мыска и Юля во всей красе вымахнула. Глядит Елим: по озеру, по водной-то глади... рысь бежит. Да прямиком -- на него. Старик и оторопел, ноги прям подкосились.
Рысь летела себе, воды не касаясь, а тут вдруг заплюхала лапами по воде -- брызги во все стороны, и не так ходко пошла, а всё равно на Елима правит.
Это, вишь, Юлька увидела человека с собаками и ещё лише испугалась. И сразу же тонуть стала. Забарахталась в воде, забила лапами и кричит утробным голосом:
-- Мяу! Мау! Ма-ау!
Страх, известно, всегда силы отнимает. Сковал живику косули и в воду потянул, как скудельное тело всё одно.
Елим быстро в себя пришёл -- чем старого напугаешь? Глаза только заслезились, наволока пошла, словно туман красный по озеру заклубился. Утёрся рукавом, смотрит: рысь так же бултыхается, а возле неё... парнишка какой-то объявился. Вида вовсе необычного: волос белый, ершистый, и нос большой, острый... И одёжа на нём необычная -- в том разе, что уже холода стоят, а на нём штаны суконные и рубаха в клетку. А обувки никакой нет. Так прямо, босиком, по воде и шлёндает.
Наклонился этот парнишка над рысью -- и резко к Елиму повернулся. Посмотрел на него странно так, и с удивлением и с испугом будто. А старик смотрит спокойно вовсе, глаз не отводит.
