Тут уж Мираш совсем оторопел. И то верно, мыслимое ли дело под человечий глаз попасть!.. Тотчас же вместе с Юлькой под воду и бухнулся. Сам в щуку огромную превратился, а Юлю в маленькую плотицу обернул. Сразу её в пасть и отправил. Да за зубами пристроил, чтобы не потерялась, значит.
Щука чуть крутнулась и под обрывистый бережок встала, в том месте, где ива-плакушница над водой склонилась. Её ничуть не видать, а самой приметно, что на бережку деется. На дне лежит, хвостом колышет, тихохонько плавниками перебирает и за Елимом пригляд ведёт. А он немного постоял, поглядел на воду да и махнул рукой.
-- Что-то у старого глаза слезятся, -- посетовал он. -- Привидится же такое!.. Вы, прохвосты, чевой-то видели?
Оляпка посмотрела умными глазами и вильнула хвостом: не понимаю, дескать, обычное дело. Наверно, рыбы какие плескались или ондатра. А Сердыш и вовсе отвернулся.
-- Оно и верно, -- согласился Елим. -- Можа, на утей засмотрелся -- в голове что и колыхнулось, а я путаю...
Оляпка заскулила и потянула старика от озерка.
Пошли они дальше, а Мираш обратно свой облик принял и Юлю снова на копытца поставил.
-- Это что ж это, -- весело спросила косулька, -- я теперь, кем захочу, быть могу?
Мираш кивнул.
-- А в медведицу можно?
-- Да хоть в слона!
Стала Юля медведицей. Гора горой. Силищу в себе могутную почуяла. Прошлась туда-сюда, захотелось ей берёзку-семилетку сломить, но Мираш упредил -- растолковал, что можно живикой, а чего ей и недоступно вовсе.
-- Можно, -- говорит, -- и природную плоть обрести... Будешь тогда настоящей медведицей. И деревья будешь ломать и камни-валуны ворочать -- и всё, значит, чего там медведям назначено. А вот способности наши утратишь. Только одна остаётся: назад обернуться можно, а больше -- ничегошеньки. К тому же сложное это действо... В особенное состояние войти надо. Напутаешь ещё чего -- достанется нам на орехи. А так -- тренируйся, -- ну и объяснил ей, как самой управляться -- образы неплотные менять. Без подсобы, значит, оборачиваться, без догляда.
Так они и шли домой: Юля то орлицей, то совой перевернётся, то волчицей, то лисой. Так развеселилась, что и путаница пошла. Глядит Мираш, то лось с медвежьей головой рядом с ним вышагивает, то ворона с лисьей мордой над головой кружит, а то и вовсе непонятно что.
Сам же Мираш посуровел, серьёзный стал и весь в думу ушёл. Сбила его с толку встреча с Елимом, ох и сбила.
Что и говорить, получается, что человек Елим тустороннюю плоть видеть может. Дела... Нет, конечно, бывали случаи, что люди востроглазые рождались. Хотя это и редкость. А за Елимом ранешно ничего такого не примечалось. Был ведь Мираш в его избушке, знакомился, так сказать, а не сличал его старик, как и другие люди, глазами сквозил. И вот те раз.
Крепко задумался Мираш. И вдруг вспомнил сон свой давний. Тогда он ему приснился, как только на лесную службу заступил и помощников себе выглядывать стал.
Скажу тебе, сны к вершам вовсе иные приходят, нежели к людям и другим, кому плоть природная дана. Верши или совсем ничего не видят, или из открытого будущего. Тайности в их снах тоже много, но не до путаницы. Словом, по снотолковникам верши не скучают. Что приснилось, то и будет.
А тогда нашло на Мираша во снях откровение, что человек ему в помощники назначен, и не сторонний какой, а будто узнает его Мираш, встретит на лесных дорожках. Подивился верша тогда, само собой. И то верно, не часто случается, чтобы лесовину помощника давали, который человеческую жизнь прожил. Сильно уж люди за свою прошлую жизнь держатся. Тяготятся ею, случается, и подсобить норовят родственникам, исправить что или насурочить врагам и обидчикам бывшим.
Забыл тогда Мираш сон этот: обычные помощники объявились, а потом... хоть и откровение, а срок не указан -- когда ещё будет!
А тут всё и вспомнилось.
Подумал, подумал да и решил за Елимом пригляд вести, узнать про жизнь его и про корни родственные.
Да и то сказать, очень его эта тайна озадачила, а то и замечтал немножко... Она ведь, слышь-ка под сурдинку, живика эта, человеческая, особливой силой владает, особливой...
* * *
Юлька-косулька простого нрава оказалась. И смешливая, и не вязига какая. Всё, что ей Мираш поручает, с радостью исполняет. Со сноровкой и смекалкой, и точно устали не знает. Одна только у неё слабинка: в еде по-особому неразборчива.
Ранешно, когда косулей природной жила, известно, траву только ела. Самое вкусное и было, что ягодами полакомиться. А сейчас всё стала смахивать. Кладёт себе Мираш котлет мясных и Юльке на тарелку плюхает. Тут же ветчины порежет, колбасы разной, и копчёной и варёной -- Юлька знай уминает. Рыбу особенно полюбила, всякой разной готовки. И жаркое тоже, под пряными обливами и соусами. На зелень и не смотрит. Уж стал её Мираш заставлять да следить, чтобы хоть стебелёк петрушки съела или укропу кисточку да сельдерею корешок. А она лишь отмахивается:
-- Не могу я на эту траву смотреть, и никакого варенья мне не надо.
