Откуда было знать Елиму, что мать того медвежонка совсем рядышком стояла. Для человеческого глаза невидимая, конечно, да и для медвежонка своего тоже, потому как из тела живикой сошла.
Браконьеры, на несчастье, в пихтаче в Карпушином логу медведицу погубили. Двое медвежат с ней было. Одного-то убойцы поймали, а другому убежать удалось. Про всё про это Елим потом узнал. Старателей тех нашёл... только вовсе их не наказали, как это и водится, потому как бумаги у них нужные нашлись. Дозволялось, вишь, по бумагам этим медведицу жизни лишить и медвежат сиротить.
Так всегда бывает: медведица-живика возле своего осиротевшего медвежонка осталась. Хоть и незримо, а рядышком держится. И Сонька Прибириха с ней. Не торопит она медведицу: известно, закон материнства, он превыше всего. Да и присоветовать чего пытается, да приободрить весёлым словцом.
Она ведь всегда такая, Сонька-то. Является радостная, а подумать можно, что и пьяная вовсе. Всё у неё с шуткой да прибауткой. И такой вид на себя напустит, что без смеха и смотреть нельзя. Она, знаешь, для каждого случая надлежащий вид принимает. И тут она, как водится, медведицей подошла. Но такой, что прямо потеха. Шерстка в блёстках вся, переливается на свету. В ушах серьги массивные, на камнях-самоцветах. На лапах браслеты золотые, тоже камнями убранные. На шее бант огромный розовый повязан, и сбоку так, что один глаз закрывает и разговаривать мешает.
...Медведица живикой от тела разрешилась и оцепенела на мгновение. До последнего с убойцами билась, детей защищала, но как ей совладать -- четверо их с ружьями и собак свора.
-- Всё, думал, баста! -- керкал один из браконьеров. -- Как на меня пошла!.. Вот зверина! Когти тянет, ревёт, блин! Я ей -- в башку из обеих стволов, а она хоть бы что! Прёт, зараза, и прёт. Да вот, Обушок, смотри... -- он ткнул пальцем в след от пули на голове мёртвой медведицы. -- Мой жакан срикошетил. Крепкая штука, и не пробьёшь её.
-- Не пробьёшь, не прошибёшь, -- проворчал самый старый. -- Я тебе что говорил? В сердце целить надо, под лопатку. Взяли тебя, дурака, майся теперь. Кабы не я -- отшибла бы тебе самому дурню башку. И поделом, -- осклабился во весь рот, перекатывая в губах замусоленную папиросу.
-- Какой разговор, Обушок, на всю артель ставлю! Ох и зверина! -- и со злостью пнул недвижную тушу. -- И шкура -- твоя, заслужил. Всё по чести.
-- Накой она? Ободранная, и линять начала. Желчь я себе возьму. Остальное -- делите, как хотите.
Другие двое тем временем сняли с дерева плачущего медвежонка и, ругаясь, затолкали в мешок.
А медведица уже далеко была, второго своего медвежонка спасала.
Когда беда пришла, сынишка на дерево залез, а дочурка поодаль чуть была и потому сразу в лес сиганула. Собаки её отчего-то не почуяли. И сейчас медвежонок бежал, бежал, слыша материнский голос, который просил: не останавливайся, только не останавливайся, -- и путь указывал.
Дочурка добежала до укромного места, забилась под валежник и уснула. А медведица тщательно в округе всё осмотрела и рядышком устроилась.
Сонька Прибириха не сразу пришла. Обычно она на остановку сердца является, а тут сколько уж её нет! Всё-таки прибежала, запыхалась, как будто тоже через всю тайгу неслась, торопилась без удержу.
-- Завидую тебе, подруга, -- с ходу выпалила она. -- Избавилась от этого тела скучного. Теперь запросто человечью жизнь прожить сможешь. Какую хошь, на выбор.
-- Это ещё почему? -- равнодушно отозвалась медведица.
-- Ну как же... -- Соня подвинула лапой бант с глаза и недоумённо уставилась на медведицу. -- Закон такой. Чтоб тебе обидно не было, сама медведей стрелять будешь...
-- Чео?! -- медведица ажно подскочила с места, затряслась в гневе. -- Кого?! Детей?! Ты что?!
-- Ну ладно, ладно, -- замахала лапами Соня, -- успокойся, это я так... Не хочешь -- не надо. Твой выбор.
Медведица хотела что-то ответить, но тут дочурка проснулась и стала звать маму.
-- Пропадёт моя малышка, -- заплакала медведица. -- Теперь уже пропадёт.
Соня важно прошлась вокруг дерева, брякая тяжёлыми серьгами, подумала немного.
-- Ладно, не реви, придумала я уже, -- всё также беззаботно сказала она. -- Смекаешь, зачем я здесь? Во-во. Сейчас всё уладим. -- Соня важно облокотилась на пихтушку и выдала: -- Надо лесовина здешнего позвать, пускай медведицу какую-нибудь пригонит. Это обязанность его. Ну и мать твоей дочке будет.
-- Да нет у нас никакого лесовина, -- всхлипывая, сказала медведица. -- Никанора только знаю. Да он такой злобный старик! Хорошее нипошто ладить не станет. Да и какую медведицу он... Мариница рядом живёт -- так она старая уже. Какая из неё мать! Ролька с пестуном ходит -- тоже опасно. Другие... Не знаю я! -- и вовсе разрыдалась.
-- Ой, старая! Ну и что?! Ты сама потом приглядывать за ним будешь, беду отводить...
Медведица перестала плакать, недоверчиво глянула из-под влажных век.
