-- Эхма, что ж это я, старый! -- хватился Елим. -- Оконфузил девку, в краску вогнал. Ладноть, ладноть, не серчай на старика, -- и ласково погладил Настю по голове, стряхнул с уха снежинки. -- Сейчас пойдём. Покажешь, в какой сторонке спаленку застелила. Буду оттедова всех охотников выгонять, в другую сторону усылать. Не сумлевайся, в спокое почивать будешь. А лыжи у меня -- вот они, давно дожидаются. Всё спрашивали: где там наша Настёна, почему не приходит?
А как Насте не прийти? На сродственников не посмотрит -- и уснуть спокойно не сможет. Думала и Тальку (внучка это Елима) увидеть, а её не оказалось. "Наверно, -- решила Настя, -- уже в спячку легла".
На проводы Елим Сердыша взял. Оляпка тоже просилась, но старик отговорил.
-- Ты уж, Ляпушка, дома оставайся, -- наставлял он. -- Приглядывай тут. Снегу, вишь, как набухало, с твоим росточком утопнешь ишо. Где потом искать? Вот усядется немного, тогда...
Так-то без Оляпки и в путь отправились.
По лесу идут, и у Елима сердце радуется. По сторонам любуется и на Настю поглядывает. Вон она уже какая -- взрослая да ладная, и не забывает родителя.
-- Глянь-ко, доча, красота какая! Белёхонько, чистенько... до чего лес нарядный, а! А ты от такой красоты бежишь...
Настя рядышком держится, бредёт, не торопится. Слушает, что Елим рассказывает, и то и дело в глаза ему заглядывает. За годы научилась слова разные понимать.
-- Эй, зверюшки-хохотушки, расчищай дорогу! Наша Настя-королева едет на берлогу! -- залихватски прокричал старик.
Настя всё равно смурная, только укорчиво на родителя глянула.
А Елим знай болобонит не переставаючи, с весёлого сердца слова складывает. Ну и по сторонам не забывает поглядывать. Всё подмечает: тут лось ходуляпистый оставил тёмные провалы в снегу и клочок шерсти на коре потерял; а вон зайки осинку поваленную обглодали. Все следки разбирает ну и так смотрит -- дорожку сверяет, чтобы не заплутать. Солнышка хоть и не видать -- за снеговыми тучами спряталось, -- а как Елиму в своём лесу заплутать? Ему каждое деревце дорогу подсказывает.
Сердыш тоже ни одного следка не пропускает, причуивает, обнюхивает старательно, окунает нос в каждую ямку -- вся мордаха в снегу. А если следы и натопы в сторонку идут, не отвлекается. Как истинный сторожей, рядом держится.
-- Как там, по-доброму берложку изладила? -- беспокоился Елим. -- Нанесла мяконького? Надо, надо. Тебе чтоб сладко спать, а медвежонок, коли с титьки сорвётся, так чтоб не ушибся.
Кивнула Настя будто бы. Всё разговор какой-никакой.
-- Родишь, как полагается, со всеми удобствами. Сама-то дурёха -- большенькая, потому смотри, медвежонки у тебя махонькие появятся, с бурундука, можа чуть поболе. Тебе-то, понятно, откель знать: впервой замужем.
Медведица засопела и вопрошающе посмотрела на родителя.
-- Да! -- наставлял Елим. -- Аккуратней будь, а то ворочаться начнёшь и помнёшь медвежонков. Да когтища, смотри, поглубже спрячь! А то как бритвы наманикюрила. Начнёшь ишо махать ими -- где тут медвежонкам уберечься?! Рот не разевай без надобности... Ну, а ежели... всяко бывает... хоть жирку и прилично нацепила, а молока коли не будет, тащи сразу медвежонков домой. Выкормим, ничего, ишо тучнее тебя будут, каких свет не видывал! Папанька-то громадина какая!.. А ты у меня! Эха!
Настя опять с укором глянула, покачала головой.
-- Сейчас, поди, спит Огонёк твой? А, Настён? То-то. А тебе мучайся... Думать надо и за себя и за детей. Его-то дело нехитрое: оманкрутил девку -- и дрыхни себе усю зиму. И горя не знай. А тебе хлопот столько!.. Медвежонки появятся -- какой тут сон. Так, дремота одна. И то... ухи в разные стороны держать надо. Да глазком дитяток ощупывать, за здоровьишком смотреть. Худое что примечать... А ему -- спи и спи, сны весёлые разглядывай...
До берложки ещё далече было, когда Настя остановилась. Встала -- и ни с места, и на Елима выжидающе глянула.
-- Чевой-то? Никак пришли? -- оглянулся по сторонам старик. -- А-а! Понимаю, доча, понимаю... Не пустишь болтуна дальше? Ты ужо прости радетеля свово, никак с языком совладать не могу. Да и не увидимся скоко с тобой! Ох-хо-хо! Али пожалела старика? Видишь, как мучаюсь, каждой ёлочке кланяюсь. А далее и вовсе, небось, ползком придётся?
Лес и правда тёмный да густой пошёл. Ели тесными рядками выстроились, лапами зелёными мохнатыми друг за дружку держатся, ходу вовсе не дают. То тут, то там кокорины вповалку лежат да выворотни вздымаются, а из-под снега валежины да бурелом капканами щетинятся. Только и поглядывай, как бы лыжу ни заломило.
-- Доброе ты местишко выбрала, доброе, -- оценил старик. -- Никто не прознает. Да уж и я не пущу. Ступай уж, дочка, спи спокойно.
Погладил Елим Настю по шерстке, а она постояла ещё маленько, сонная вовсе, глаза слипаются -- вот-вот уснёт, -- и пошла, не торопясь, побрела в чащобник.
-- Спи спокойно, дочка, -- тихо повторил Елим. Долго он ещё стоял так-то, пока Сердыш не заскулил. Потом говорит: -- Надо бы нам, Сердышка, на речку привернуть, бобрей посмотреть. Исполосовали, чай, хвостами весь берег. Глянем, скоко их... Поздоровкаемся.
