Прохладная рука Баиюла с нежностью и осторожностью сжала горячую ладонь Минцзэ. Он приблизился, и теперь их разделяла настолько ничтожная дистанция, что лишь подайся вперёд, и взволнованное дыхание Девы Солнце коснётся шеи бога. Он был куда выше неё. Его пронзительный взгляд опускался на возлюбленную, лаская и одаривая неподдельным восхищением. Каждая секунда, проведённая в его присутствии, ощущалась кожей. По ней то и дело бегали предательские мурашки. Минцзэ хотелось упасть на пол и свернуться в калачик под взором создателя как сворачиваются малые дети в страхе. Но то был вовсе не страх пред ним. Минцзэ поначалу недоумевала, как любовь к нему может быть настолько противоречивой: волнующей и успокаивающей одновременно. Но потом осознала, что виной тому его невероятная божественная энергетика, будоражащая всё её нутро, проникая в самую глубь. Казалось, сила духа Всеотца забиралась внутрь и сжимала в тиски органы, щекоча кости. И ощутить эту мощь были способны лишь люди, владеющие духовными и энергетическими практиками. Потому большинство смертных не могли понять и прочувствовать в полной мере значение фразы, которую они говорили из года в год в день Божественной Милости.
– За силу духа Всеотца! – прокричал гость, поднимая хрусталь с Жар-Пылом..
Музыканты стихли. Его тут же поддержали другие голоса:
– С Днём Божественной Милости!
И все принялись глотать горячий веселящий напиток, осушая свои бокалы. Баиюл возвышался над гостями, словно восхитительное каменное изваяние, и каждый обернулся к нему, протягивая хрусталь. Рукотворные восхваляли его. Они искренне желали здравия и сил своему возлюбленному божеству, перекрикивая друг друга. Баиюл слышал их сердца и точно знал: они не лгут.
Из толпы вышли Азариас и Климин. Супружеская чета, разодетая в парчовые наряды с искусной вышивкой, приковывала восхищённые взгляды. С лиц их не сходила добрая улыбка.
– Пусть звёзды молятся за твою великую душу, господин, – пожелала Мудрость. – И будущее окажется светлым, словно небосвод над двумя Обителями.
– И не угаснет вера рукотворных, как не гаснет наше светило. – Азариас – гордый и непреклонный – смиренно кланялся, как и супруга, стоя перед Всеотцом.
Лишь услышав такие громкие поздравления от бессмертных, гости вновь принялись выпивать и осыпать бога благословениями. Снова заиграли музыканты, и люди продолжили танцы и веселье, отдавшись празднику.
– Благодарю, великие, – ответил создатель. – Но где же Целандайн?
Минцзэ оглянулась по сторонам, поняв, что в самом деле весь вечер не видела её.
– Целандайн сегодня, увы, пребывает в расстроенных чувствах…
Азариас поспешил вставить своё слово:
– И не только Целандайн, но и Малуум не удостоил нас даже простым приветствием.
Он едва заметно ухмыльнулся, говоря о ненавистном бессмертном.
– Знал ли ты, господин, что этот преступник тоже приглашён на торжество?
Этот его тон знали все и понимали, к чему клонил нерукотворный. Особое удовольствие ему доставляли подобные конфликты и споры. Азариас не упустил возможности в очередной раз поднять тяжёлую тему и указать на грех Малуума.
Лицо Баиюла сделалось серьёзным. Он нахмурил густые брови.
– Владыка вечности, не будь так жесток. – Всеотец смотрел на него сверху вниз. – Оставь былое. Малуум за содеянное был наказан и прощён. Он сполна отплатил. Ни к чему плеваться и относиться к нему, как к грязи. Своим визитом он лишь принёс мне радость. К тому же он первый, кто по прибытии встретил меня добрым словом.
Что бы ни говорил Баиюл, но изменить мнение Азариаса он не смог бы. Кто же знал, что призванный им бессмертный окажется настолько упрямым и своенравным.
В свою очередь Господин Вечность, несмотря ни на что, сохранял спокойное выражение лица, на котором по-прежнему играла лёгкая ухмылка. Он не ждал, что Всеотец встанет на его сторону, напротив – знал, что бог заступится за мерзавца, но попросту промолчать не мог. Слишком уж хотелось побрызгать ядом и высказать своё недовольство.
Возможно, если бы преступление, о котором Азариас без конца упоминал, не было совершено на его земле, то и реагировал бы Господин Вечность мягче. Но так уж вышло, что Малуум сотворил непоправимое неподалёку от Аструма – столицы Обители Вечности – и теперь, даже спустя время, владыке приходилось унимать народные волнения. Перепуганные и возмущённые смертные после того события несколько раз обращались к своим правителям не просто с недовольством, а требованием – воздать негодяю по справедливости. Но наказать Малуума самостоятельно Азариас не мог, ведь не имел на это права.
Поэтому его наказал Баиюл. Однако и этого людям было недостаточно. Они желали преступнику смерти, на что Всеотец пойти не смог.
– Я это понимаю, – ответил владыка вечности. – Но как бы не дошло до восстания…
