Конференц-зал напоминал ядерный реактор, где тысячами мегатонн выделялась энергия радости и запускала цепную реакцию во многих уголках земного шара. Только там, где Бельгия, было черное пятно уныния.
Когда связь прервалась и экран погас, наши продолжали веселиться, и я вместе с ними. Скоро мы узнаем, кто станет нашим соперником. Но еще больше я ждал сеанс видеосвязи, который нам обещан потом. Безумно хотелось поделиться радостью с Риной! Посмотреть на лица «титанов», Саныча и Тирликаса.
И вот экран вспыхнул, постепенно оттягивая внимание на себя. Комментатор с придыханием объявлял участников команд, выбегающих на поле. Ревели фанаты, волновались тренеры. Камеры то и дело показывали их крупным планом.
— За кого болеть будем? — спросил развеселившийся Денисов.
И с Уругваем, и с Италией мы играли.
— За У-ру-ру! — крикнул Микроб, шлепая себя по ляжкам и принялся скандировать: — За красивую игру!
— За красивую игру! — подхватили остальные.
— За победу У-ру-ру, — продолжил Фёдор на манер кричалок американских солдат.
— За победу У-ру-ру! — согласились с ним все, все-таки игра с итальянцами оставила неприятный осадок.
— Кто будет комментатором? — разошелся Микроб. — А то непонятно, что он там бельмечет.
— Саня понимает, — посмотрел на меня Тюкавин.
— Я! — вызвался Кокорин. — Я хочу. Где мой громкоговоритель или микрофон?
Валерий Кузьмич поддержал его шалость, протянул микрофон, и мой тезка сказал:
— Три-два-раз провэрка связь, да? Как слышно? Вижу — хорошо. И таки шо там у нас на поле? Сине-белые против белых. Итальянцы в основной форме, уругвайцы в гостевой, белой. Белые начинают и выигрывают! Давайте, братишки, поднажмите!
Микроб вместе со мной, устроившись в первом ряду, нервно постукивал пальцами по подлокотнику. Позади него Андрей Хо с Сэмом шепотом обсуждали стартовые составы. Кокорин, сидящий в середине первого ряда, демонстративно показывал равнодушие.
Уругвайцы потеряли мяч практически сразу. Итальянская машина заработала — Барелла подхватил мяч, молниеносно отдал на Кьезу, и пошла первая волна атаки.
— Смотри, смотри как прессингуют! — Денисов подался вперед, толкнув локтем Тюкавина. Тот только кивнул, не отрывая взгляда от экрана.
Матч разворачивался как по нотам — но не в пользу южноамериканцев. Уругвай, обычно такой непредсказуемый и яркий, сегодня словно потерял себя. Их атаки были похожи на метания загнанного зверя — хаотичные, нервные, бессистемные. А итальянцы двигались как единый организм. Каждый пас, каждое перемещение — все было выверено до миллиметра.
— Да что они творят! — не выдержал Кокорин, когда очередная атака уругвайцев разбилась о монолитную защиту Скуадры Адзурры.
Зинченко, поначалу отпускавший едкие комментарии, постепенно затих. Его ухмылка сменилась озабоченным выражением, когда он наблюдал, как итальянская защита раз за разом гасит любые попытки прорыва. Джикия, сидевший у самого экрана, вскочил, когда на поле появился Кавани.
— Ну все, сейчас начнется!
Но не началось. Даже легендарный форвард выглядел беспомощным против этой отлаженной машины.
Второй тайм стал катастрофой для Уругвая. Первая же атака — и Кьеза вколачивает мяч в ворота.
— Вот это я понимаю — концентрация, — процедил сквозь зубы Карпин, стоявший у стены.
Пятнадцать минут спустя Локателли удвоил преимущество, и в комнате повисла гнетущая тишина.
Оставшееся время превратилось в демонстрацию силы. Только невероятные сэйвы уругвайского вратаря спасали команду от полного разгрома. Муслера, казалось, в одиночку сражался против всей итальянской сборной.
Когда прозвучал финальный свисток, Непомнящий медленно поднялся со своего места. Его взгляд скользнул по лицам игроков — все они выглядели так, словно сами только что отыграли тяжелейший матч.
— Вижу, вы все поняли. Вот, с кем нам предстоит играть. Так что не расслабляемся! Мобилизуемся — и вперед!
В воздухе повисло что-то особенное. Да, мы уже совершили невозможное, пробившись так далеко. Можно было бы успокоиться на этом… Но нет. Глядя на лица товарищей, я видел в их глазах одно — жажду победы. Мы были согласны только на золото. Только на победу. И ничто другое нас уже не устраивало.
Лос-Анджелес… Голлливуд, пальмы, пляжи, красивая жизнь. Мои молодые коллеги, не отравленные суперобложкой красивой жизни, не особенно расстроились, когда нам объявили, что — никаких экскурсий, никаких встреч, в том числе с журналистами, пока мы не отыграем. Слишком высоки ставки и слишком высок риск. Потому мы сидели взаперти. А вот кто хоть немного застал девяностые с культом США, тот смотрел за окно автобуса, на котором нас возили на тренировки, со вселенской тоской.
