Но почему сейчас, когда столько на кону? Я ж теперь только о ней буду думать! Что там? Как?
— Извините, — уронил я и бросился вдоль лобби к номеру врача-бээровца, требовательно постучал в его дверь.
— Кто? — раздраженно спросил он.
— Нерушимый. Откройте, это срочно!
Щелкнул замок, распахнулась дверь, и бээровец предстал передо мной в перекошенной футболке и спортивках — видимо, он уже собирался спать и одевался в спешке. Но когда он увидел меня, раздражение на его лице сменилось обеспокоенностью.
— Что случилось?
Расхаживая по номеру, я сбивчиво изложил суть проблемы и закончил:
— У вас должна быть связь с Союзом. Нет, не так: я знаю, что она у вас есть, и очень прошу узнать по своим каналам, что с моей женой и ребенком.
Бээровец потер подбородок и прогудел:
— М-м-м…
Я усилил натиск:
— Я не смогу нормально играть, если не узнаю!
— Хорошо. У нас, в смысле, в СССР, сейчас раннее утро. Если у твоей жены начались преждевременные роды, ее сперва отвезут в больницу, пройдет несколько часов, пока появится конкретика.
— Я буду ждать. Все равно игра только в пять. Посплю дольше остальных.
— Ты ляжешь спать, — велел он, и снова будто перышком по мозгу провели. — А утром я все тебе расскажу. Обещаю выяснить в деталях.
— Нет, я не усну. Буду слоняться из угла в угол, фантазировать всякое.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, почесал висок, и промелькнула тень сожаления.
— Хорошо. Но не спать придется минимум до часу ночи — на случай, если девушку будут кесарить, а не она родит естественным путем. Если родит сама, то это часа четыре. Ну, может, три.
— Сколько надо, столько и буду ждать!
— Я уже понял, что в интересах целой страны уложить тебя спать пораньше.
— Да что мне целый мир, когда жизнь близкого под угрозой, — осадил его я.
— Ты прав, — кивнул он. — Все-таки попытайся заснуть, обещаю тебя разбудить, когда что-то узнаю.
Я отправился к себе и ходил из угла в угол. Потом бродил по коридору. Встретил Микроба и все ему рассказал. Фёдор, молодец, пошел со мной, понимая, как мне трудно быть одному, пытался шутить и всячески меня поддерживать, но я выпроводил его.
Выключил свет, сел в кресло, сжал голову руками и погрузился в себя, где сознание металось от «все будет хорошо» до «за все надо платить, дали везение — заберут любовь».
В полвторого ночи вошел бээровец и отчитался:
— У твоей жены было предлежание плаценты. Прокесарили. Роженица спит после общего наркоза. И с ней, и с ребенком все в порядке.
Я улыбнулся, провел ладонями по лицу.
— Кто у меня? Мы до последнего не знали.
— Мальчик, кто же еще? — ухмыльнулся бээровец и ушел, уже у двери обернулся и сказал: — Поздравляю с рождением нового человека!
Уже лежа в постели, я вдруг осознал, что не смогу понять, врет он мне или нет, пока не включат трансляцию с Риной. На его месте я выждал бы два часа и просто сказал, что все в порядке, даже если это не так — дабы не выбивать из колеи вратаря.
Все прояснится завтра. Как же, черт побери, много должно проясниться завтра!
Нормально поспать так и не получилось. Только смыкал веки, как появлялась Рина — бледная, уставшая, с синяками под глазами, и фантазия подсовывала варианты развития событий один ужаснее другого. Я всеми силами заставлял себя верить словам бээровца, но подтачивали сомнения, что он мне специально соврал, чтобы не ломать игру.
Потому что опыт прошлой жизни говорил: за все нужно платить, и если все великолепно в одном, в другом будет полный швах. Исключения… а нет исключений. «Если боль твоя стихает, значит, будет новая беда».
Исключение — беспросветность, когда плохо во всем, как у Звягинцева в последние месяцы жизни.
Когда я все-таки заснул, мне приснилось, что я дома, а Рины нет. Я ищу ее, но никто не знает, куда она подевалась. Меня преследовали фанаты, мешали, я метался по друзьям и знакомым. В итоге нашел не Рину, а Алену, которая выкатила претензии, что я предал все хорошее, что между нами было, и изменил ей с молодой.
В итоге я проснулся под утро, долго ворочался, крутил кино, и каждая попытка убедить себя, что все будет хорошо заканчивалась тем, что «хорошо» превращалось в «horror show». Хотелось подорваться и бежать к Пронину, чтобы он по своим каналам узнал, что там дома. Причем желательно было потребовать присутствия при разговоре с врачами, дабы убедиться, что он меня не обманывает.
Здравый смысл уговаривал не делать этого. Если Рину правда прооперировали, она сейчас в реанимации, спит после наркоза. К ней никого не пустят, и получить доказательство, что она жива, не получится. Тем более мне не покажут ребенка.
Да и если обманывает, и случилось ужасное, мне лучше этого не знать. Я тогда не смогу нормально играть и подведу не только команду, но и сотни миллионов людей, которые в нас верят.
Но что мне эти люди, когда опасность угрожает самому дорогому человеку во вселенной?
