Огнегривая с усилием потерла морду рукой, заламывая усы-вибриссы, и принялась восстанавливать свои мысли, вспоминать цели, желания. Она все еще не собиралась выпускать в мир всю ту грязь, что налипла на ее суть. Она все так же хотела сдержать в себе эту гниль, выжигая ее яростью солнца. Вот только скрываться в тюрьме больше не могла. Останься на месте стены ее клетки, ей бы еще удалось убедить себя в безвыходности ситуации, но не теперь. Очень сложно заглушить требования своей сути, тех обломков, что составляли ее, как личность, а не просто безмозглую стихию, но это было необходимо. Хелена понимала, что, не имея возможности сдержаться, уже сотворила неисправимое — повлияла на смертную, исказила ее прессом своей силы и воли, выковывая что-то, совсем не похожее на изначальную душу.
Морда дневной богини исказилась в жуткой смеси ярости и ужаса, когда она осознала, что натворила. Своими действиями, подкрепленными решениями искаженного разума, она начала обращать Селестию, желающую мира и спокойствия, в подобного самой волчице неудержимого, не сомневающегося ни в чем безумца. Смертные не могут действовать, основываясь только на решениях называемого ими подсознанием. Их разум отличен от такового у богов. Там, где Хелена не ошибется даже сейчас, просто фоном учтя все переменные, просчитав исходы и последствия, смертный развалит все дело, потому что ему нужно было задуматься.
Сомнения и неуверенность смертного — это защитный механизм, предохранитель, не дающий им безрассудничать.
Ужас растворился в новой эмоции, ярость погасла, потухнув в ней. Хелена встала с трона, начала шагать перед ним в одну, другую сторону, периодически поглядывая вверх, на помрачневшее небо. Новое чувство, как и другие эмоции до того, захлестнуло ее с головой, заставляя раз за разом прокручивать в голове десятки мыслей, строить планы, подбирать слова.
Белая волчица беспокоилась.
***
Ночное светило давно скрылось за горизонтом, поблекли и медленно погасли многочисленные звезды, растаяли невесомые облака далеких туманностей. Темно-синее небо осталось пустым, освобожденное для нового дня.
Селестия стояла у окна своих покоев, наблюдая за медленно разгорающимся рассветом. Для разнообразия, не привычно розоватым, но насыщенно-оранжевым, пылающим, под стать ее настроению.
Сегодня Эквестрия сильно изменится.
Со дня последнего разговора с Хеленой прошло три месяца, в течение которых принцесса медленно, но уверенно и упорно перетряхивала порядком застоявшийся правительственный аппарат. При поддержке Луны и ее выживших фестралов, удалось поймать за хвосты наиболее обнаглевшие семьи аристократов, слишком проворовавшихся чиновников, чрезмерно ленивых пони, просто занимавших «сытное» местечко. Нет, Селестия не устраивала репрессий, головы не летели, то была прерогатива грифонов. Дневная правительница действовала в привычном ключе, мягко, спокойно, разговорами, уговорами.
Просто теперь к привычным методам подключились тонкие намеки и завуалированные угрозы.
Уверенность в своих силах, возможностях, умение настоять на своем, вот чего не хватало все это время принцессе дня. Сомнения ее не покинули, но она перестала погружаться в них по самые уши. Она не перестала тратить дни и недели на принятие решения, но вместо вопроса «а получится ли» она спрашивала себя «а как этого добиться». Селестия стала той, кем должна была, правительницей, уверенной, в меру жесткой, умеющей надавить своей силой и положением, но сохранившей свою обычную мягкость и вежливость.
На то, чтобы привести в гармонию свое новое «я», у дневной правительницы ушло немало бессонных ночей.
Столь резкие и серьезные изменения в поведении и мышлении не могли пройти незаметно или бесследно. Буквально на третий день после разговора к Селестии пришли Луна и Селена, и ночная богиня прямо сказала об опасности чрезмерного увлечения божественной силой. Темно-синяя, усыпанная серебристыми шерстинками-звездами волчица чувствовала свою сестру, но, похоже, ошибочно предположила, что принцессе досталась лишь сила без сути. Естественно, аликорн не стала переубеждать богиню, позволив ей утвердиться в своих предположениях.
Обмануть ее было невозможно, а вот просто не мешать сбиться с пути… Боги неидеальны, Селена сама об этом не раз и не два напоминала. Добрая и мягкая лунная волчица искренне беспокоилась о Селестии, советуя по минимуму обращаться к божественной искре, во избежание потери себя.
Знала бы она, насколько сильно уже исказились душа и разум принцессы…
