Луна тем временем вновь села за письменный стол, вернувшись к формированию черновиков своей речи, но уже без паники в эмоциях. Она методично выдвигала аргументы и тут же разбивала их в пыль, выстраивая позицию, которой собиралась придерживаться. С живым интересом наблюдая за аликорном, Селена ждала, когда же та осознает бессмысленность своих действий, и нужно ли ей вновь вмешаться, намекнуть, а то и прямо сказать, что она имела в виду не дискуссию правительниц, а живой, простой разговор запутавшихся в себе сестер. Волчица понимала, что смертные упрямы в своих суждениях, да и нельзя водить их хвостиком за собой, разрушая индивидуальность и независимость, а потому пока сдерживалась, хоть и испытывала жалость к запутавшейся Луне.
Ночь сменилась днем, что ушел вслед за солнцем, и вновь на небосводе воцарилась луна. Редкие, необременительные обязанности почти не сдерживали порывы темно-синей пони, но та же прорва времени грузила ее разум и душу сомнениями. Решительность принцессы таяла, но она не сдавалась, отчаянно исписывая кучу пергамента, истирая перья и пачкаясь чернилами, отчаянно и безрассудно бросаясь на воображаемый бастион, не думая о последствиях.
Способность сражаться, даже когда сил не осталось, была весьма удивительна в отношении смертных существ, чья жизнь могла столь легко оборваться.
Испробовав все возможные доводы, истязая себя сомнениями, Луна в ярости смахнула крыльями свитки со стола. На пол упала, расплескивая содержимое, чернильница, и поломанные перья.
— Я не могу… Я не знаю, что сказать! — в отчаянии аликорн взборыкнула, разбив в щепки стул. — Что мне делать… Как поговорить? О чем говорить?
Селена молчала, ожидая. Дай она сейчас совет, в момент высшей нужды, она навсегда бы привязала Луну к себе и своей мудрости, сделав своей последовательницей. Она не желала того, а потому оставила принцессу в омуте собственных сомнений. Ей не хотелось лишать смертную важных жизненных уроков, ведь именно они, этот опыт, пусть часто негативный, делали личность сильнее. Нет, если бы был риск, что та сгорит в собственных эмоциях, богиня бы немедленно вмешалась, как в тот, первый раз, но она чувствовала — маленькая пони справится. Толчок в нужном направлении был совершен, и оставалось лишь ждать и следить, не позволяя ситуации ухудшиться.
— О чем мне говорить с правительницей Эквестрии, что на своих крыльях несет всю тяжесть власти? — Луна ожидала ответа, но не услышала его, разозлилась. — Ну и молчи! Тоже мне… Подумаешь, луну двигаю, подумаешь, сны всех пони Эквестрии оберегаю! Кошмаров истребляю! Кому я нужна… Сестра захочет — и сама все сделает… Сестра…
Луна всхлипнула, зло стерла ногой слезы, размазав чернила по лицу. Замерла, оглушенная собственными эмоциями, сомнениями и страхом, паникой, медленно сжимающей сердце в тисках. Она сжалась, ощущая на себе весь груз ужаса перед возможным будущим, нарисованным ее воображением.
Где она, всеми забытая, никому не нужная, бродит по стране, никем не замечаемая, пока величественная Селестия, освобожденная от оков заботы о бесполезной сестре, правит Эквестрией.
— Лулу?.. Ты здесь?.. — раздался сонный, но полный беспокойства голос дневной правительницы. — Тебе плохо? Я почувствовала твой страх…
— Тия?.. — в шоке и неверии прошептала Луна, резко выпрямившись.
В покои зашла не Селестия, нет. Это была ее старшая сестра, обеспокоенная настолько, что пришла с другого конца замка, даже не надев регалий или хотя бы накопытников. Помятая со сна, посекундно зевая и вяло потирая стремящиеся закрыться глаза ногой, она выглядела так… По-домашнему.
— Лулу, что случилось? Интересный имидж, тебе идет, — аликорн явно не особо соображала, все еще не проснувшись окончательно. Лунная принцесса улыбнулась, решительно стерла слезы и подошла к ней.
— Я…
— Тшш, все хорошо, моя родная, я с тобой, — Селестия обняла замершую сестру, пачкаясь в чернилах, и прижала ее к себе. — Все хорошо, моя звездочка…
Вся паника, все сомнения, что гложили душу Луны, растворились без следа. Она обняла старшую сестру, улыбаясь, прижалась к ней, как в детстве, когда ее еще мучили ночные кошмары, и Селестия неизменно приходила к ней, как бы крепко не спала, чтобы утешить и обнять.
«Ведь я твоя старшая сестра», — всегда говорила она. «Я всегда защищу тебя».
Тихое, размеренное сопение над ухом говорило о том, что, вымотанная дневными обязанностями, солнечная принцесса уснула стоя. Тихо хихикнув, Луна осторожно перенесла ту телекинезом на свою кровать и укрыла одеялом. Многочисленные черные пятна — дурацкие чернила плохо сохли, и только особый пергамент свитков не давал тем растечься — покрывали обычно идеально белую шерстку пони. Не велика беда, всего одно очищающее заклинание, и Селестия вновь будет сиять, подобно дневному светилу.
А Луна… Она, наконец, приняла решение. Пусть они так и не поговорили полноценно, но принцесса осознала, насколько велика забота ее старшей сестры.
