В поисках Почтальона Поляков решил идти по кратчайшему пути: проверить в большаковском отделении связи, кто из сотрудников болел или прогуливал работу именно в тот августовский день, когда старому Пантюхину принесли письмо от племянника из Энска – письмо, которое так удивило Порфирия Никитовича. Однако агент, посланный в Большак, получил весьма озадачивающее известие: никто. Никто не болел и не прогуливал. Две немолодые и весьма болезненные почтальонши, а также их молоденькая помощница, которые обслуживали весь Большак, в тот день трудились в полную силу.
– Кто доставляет почту на улицу Березовую? – спросил агент. На Березовой улице жил Пантюхин-старший.
– Я, – с готовностью отозвалась маленькая, как мышка, и такая же невзрачная женщина. Ее крохотные коротенькие ножки были обуты в огромные растоптанные ботинки, явно размера на четыре больше, чем ее собственный. Агенту даже послышалось, будто до него долетает шуршание напиханной в ботинки газеты. Без газеты «мышка» непременно потеряла бы свою обувку, да и то она была принуждена буквально тащить башмаки за собой, сильно шаркая ногами.
– Скажите, а что выписывает Пантюхин? Не припомните? – издалека начал агент.
– Ну что? – пожала плечами «мышка». – Как все – центральную «Правду», «Энскую правду», «Большаковскую правду»…
«Ишь, какой правдолюбец!» – подумал агент, скрывая усмешку.
Впрочем, список выписываемой прессы вовсе не свидетельствовал о том, что Пантюхин-старший пристально искал истину в жизни или просто любил читать. Все эти «правды» были непременной принадлежностью почтовых ящиков. Особенно большое значение имела центральная «Правда». Тот, кто не состоял ее подписчиком, запросто мог угодить в число неблагонадежных лиц. Местные власти требовали также обязательно подписываться и на местную партийную печать. В Энске – на энскую. В Большаке – на большаковскую… Поэтому «правдолюбцев» в то время было – не счесть!
– А письма Пантюхину часто приходят? – спросил агент.
– Да кто ему писать будет? – удивилась «мышка». – Родни никакой, все друзья-приятели здесь, в Большаке.
– Но у него племянник есть, в Энске живет, – напомнил агент. – Разве племянник ему не пишет?
– Нет, – решительно мотнула головой «мышка». – Ни разу на моей памяти не было писем!
– Как так не было? – несколько опешил агент. – А в августе? 23 августа Порфирий Никитич получил письмо из Энска. А вы говорите – не было.
– А, вот вы про что! – понимающе кивнула «мышка». – Так ведь я говорю – на моей памяти не было. На моей! А 23 августа я почту на Березовую не носила. Я на этом участке только две недели как работаю.
– А не на вашей памяти письма были? Кто там раньше работал?
– Людочка Панина, – произнесла «мышка» и протяжно вздохнула.
Ее вздох агенту почему-то очень не понравился! И он спросил, чуя какой-то подвох:
– А где же она, Людочка Панина? С ней нельзя поговорить?
– Только после победы, – с новым вздохом ответила «мышка».
– То есть как?!
– Да так. Людочка на фронт ушла. Добровольно. Она в осоавиахимовском кружке стрелять научилась, да так, что мужики-охотники только в затылках скребли! – гордо рассказывала «мышка». – Ну, ее в снайперскую роту с дорогой душой и взяли. Еще бы – с такими-то руками да с таким-то метким глазом!
– Понятно… – разочарованно протянул агент.
В самом деле – все было понятно. Даже если Людочка и доставила письмо Пантюхину, уточнить это или опровергнуть теперь не было никакой возможности.
Получив донесение агента, Поляков только головой покачал: уходили, уходили из рук концы этого дела, словно нарочно их кто-то уводил! – положил перед собой оба письма – от дяди к племяннику и от племянника к дяде – и уставился на них, хотя и так знал наизусть каждую строку, каждое слово, каждую букву, запятую и даже каждую кляксу, и даже каждое пятно на конверте.
Бог с ними, с пятнами… А как насчет штампов?
Он схватил оба конверта и быстро осмотрел их. На конверте, адресованном Пантюхину-старшему, стояло, как и положено, три почтовых штемпеля: один – автозаводского энского почтового отделения (там Федор Федорович письмо в ящик бросил), второй – железнодорожного узла связи на энском вокзале, где письмо перегрузили в поезд, уходивший в Большак, ну и единственной большаковской почты. Там его приняла Людочка Панина и отнесла по адресу.
Тут все как надо. А на том конверте, который был получен Пантюхиным-младшим, стоят только два штампа. Один – автозаводского почтового отделения, откуда письмо было доставлено на улицу Первой Пятилетки. А другой штамп – об отправке – должен бы принадлежать большаковской почте, но принадлежит энскому железнодорожному почтамту! Штампа Большака вообще нет. И это значит, что письмо опущено не в Большаке, а в Энске. На энском железнодорожном вокзале!
