До свадьбы с будущим императором Петром III Екатерина была скромной немецкой принцессой Софией Фредерикой Августой. После замужества никаких прав на российский престол она не получила. Но Екатерина была крайне амбициозна, свергла мужа и вместо того, чтобы короновать собственного сына – законного наследника, захватила власть в империи.
Ее положение было очень шатким. Чтобы удержаться в Зимнем дворце, Екатерина должна была убедить всех, что черное – это белое. И ей это блестяще удалось.
До 16 лет Екатерина была лютеранкой. Но если хочешь править в России – нужно уважать церковь. И она старательно отбивала десятки земных поклонов, выдерживала многочасовые службы, годами носила траур по императрице Елизавете Петровне, которую терпеть не могла.
Историк Даниил Лукич Мордовцев, живший в XIX веке, с восторгом описывает православное рвение Екатерины, которое та продемонстрировала в дни своей коронации: «После увеселений и народных празднеств, Екатерина, подобно древней русской царице, подобно добродетельной Анастасии, супруге Грозного или подобно Соломонии, отправляется, по русскому обычаю, на богомолье в Ростов, где почивали мощи угодника Димитрия Ростовского»[81].
И только к концу правления Екатерина позволила себе слушать службы с хоров, раскладывая за маленьким столиком сложнейший пасьянс.
На международной арене Екатерина играла совсем другую роль – дерзкой, смелой республиканки, покровительницы свободы. Она издала знаменитый «Наказ», который провозглашал равенство всех граждан, созвала Уложенную комиссию, которая должна была выпустить новый свод справедливых законов, объявила международный конкурс на лучшее решение русского крестьянского вопроса, запретила продавать людей с молотка. Иностранные газеты захлебывались от восторга.
Но каждое из этих начинаний оказалось всего лишь иллюзией. «Наказ» не был оригинальной работой, Екатерина просто переписала Монтескье. А в тот день, когда этот документ о свободе и равенстве зачитывался перед депутатами Комиссии, сама «республиканка» была занята сочинением совсем другого указа, запрещающего крепостным жаловаться на помещиков. Положение крестьян в эпоху Екатерины было наихудшим за всю историю России. Русский историк Василий Осипович Ключевский и американский исследователь Джером Блюм единодушно приходят к выводу, что «к концу XVIII века русский крепостной ничем не отличался от раба на плантации»[82]. Это при Екатерине появилась печально знаменитая Салтычиха и гаремы из крестьянских девушек.
Уложенную комиссию распустили через два года, потратив на нее миллионы государственных рублей. Никаких законов депутаты не приняли. Конкурс на решение крестьянского вопроса также закончился ничем. Премию присудили автору, который предложил «не спешить с отменой крепостного права, а сперва подготовить крестьян к восприятию свободы»[83].
И, наконец, знаменитый запрет Екатерины на продажу людей с молотка был не более чем фарсом. Императрице показалось неприличным, что судьбы граждан решаются ударом аукционного молотка – и она запретила аукционистам использовать молоток во время торгов. Людей по-прежнему продавали, и гораздо более активно, чем раньше. Только молоток на аукционах больше не стучал.
А как же Вольтер, спросите вы, как же Дидро, которые называли Екатерину «северной Семирамидой[84]»? Увы, здесь тоже – холодный политический расчет. Вольтера императрица осыпала всевозможными подарками и деньгами, у Дидро купила его библиотеку за фантастическую сумму, при этом оставила все книги у самого Дидро и назначила его пожизненным смотрителем библиотеки.
В ответ французские мыслители были вынуждены терпеть следующие пассажи из писем русской государыни: «В России нет худощавых людей, только упитанные[85]… В России нигде нет недостатка ни в чем: поют благодарственные молебны, танцуют и веселятся… В России нет мужика, который бы не имел курицы, когда он ее захочет, а с некоторого времени они предпочитают индеек курам[86]».
Интересно, что после смерти Дидро были найдены его секретные дневники, в которых он резко критиковал Екатерину. Историк Евгений Викторович Анисимов пишет: «Когда Вольтер все же вознамерился тряхнуть стариной и отправиться в Петербург, Екатерина этому решительно воспротивилась. Дело было в ее нежелании воочию знакомиться с человеком, который славился дьявольской проницательностью и, казалось, все видел насквозь и на два аршина под землей. Такой наблюдатель был совсем не нужен императрице, она предпочитала кормить фернейского затворника с рук той информацией, которую готовила сама. Посылая ему бодрые письма о своих успехах в войне и мире, она слегка привирала, преувеличивая численность трофеев своей армии или преуменьшая размеры своих неудач»[87].