При этом дети постоянно видели дикие картины придворных застолий и иногда попадали отцу под горячую руку.
Вот как описывает типичный царский обед камер-юнкер Берхгольц, прибывший в Петербург из Парижа: «Из ковша величиною в большой стакан, который подносит один из рядовых, должно пить хлебное вино за здоровье царя… Не помогают ни просьбы, ни мольбы: надобно пить во что бы то ни стало. Даже самые нежные дамы не изъяты от этой обязанности, потому что сама царица иногда берет немного вина и пьет… Находясь в постоянном страхе попасть в руки господ майоров, я боялся всех встречавшихся мне и всякую минуту думал, что меня уж хватают. Поэтому я бродил по саду как заблудившийся, пока наконец не очутился опять у рощицы близ царского летнего дворца… Воздух был там сильно заражен винными испарениями, очень развеселившими духовенство, так что я чуть сам не заболел одною с ними болезнью. Тут стоял один до того полный, что, казалось, тотчас же лопнет; там другой, который почти расставался с легкими и печенью; от некоторых шагов за сто несло редькой и луком; те же, которые были покрепче других, превесело продолжали пировать. Одним словом, самые пьяные из гостей были духовные, что очень удивляло нашего придворного проповедника Ремариуса, который никак не воображал, что это делается так грубо и открыто. Узнав, что в открытой галерее сада, стоящей у воды, танцуют, я отправился туда и имел наконец счастье видеть танцы обеих принцесс, в которых они очень искусны»[66].
Петр страдал неконтролируемыми приступами ярости. Как-то раз, узнав об измене жены Екатерины, царь в бешенстве ворвался в комнату, где над книгами сидела дочь Анна, и метнул в ее сторону перочинный нож, с которым никогда не расставался. Девушка взвизгнула и укрылась от удара за столом. Император молча вытащил из стены нож, развернулся и вышел из комнаты, с силой захлопнув дверь… Но такие случаи были редки. Петр любил дочерей, гордился ими, и они отвечали ему взаимностью. Анна говорила сестре: «Если бы был у меня жених такой, как батюшка, уехала бы я с ним хоть в Гольштинию, хоть на край света!»[67]
Сестры выросли очень разными. Младшая Елизавета была непослушной блондинкой, темпераментной и не слишком способной. Больше всего на свете ее интересовали платья, украшения и танцы. Анна же унаследовала темные кудри отца, его высокий рост и феноменальную сообразительность… Но не взрывной характер.
Голштинский министр Бассевич так отзывался о ней: «Анна Петровна походила лицом и характером на своего августейшего родителя, но природа и воспитание все смягчили в ней… Взгляд и улыбка ее были грациозны и нежны. Она имела черные волосы и брови, цвет лица ослепительной белизны и румянец свежий и нежный, какого никогда не может достигнуть никакая искусственность… К всему этому присоединялись проницательный ум, неподдельная простота и добродушие; щедрость, снисходительность, отличное образование и превосходное знание языков»[68].
Прусский посланник фон Мардефельд отмечал, что цесаревна экономна и начитанна, а «обращение ее чуждо всякого жеманства, во всякое время ровное и более серьезное, чем веселое… Я не думаю, чтобы в Европе нашлась в настоящее время принцесса, которая могла бы поспорить с ней в красоте, а именно в величественной красоте»[69].
Иностранные дипломаты все чаще упоминали Анну в своих донесениях как наиболее вероятную наследницу престола. К 1724 году в выборе Петра не сомневался никто… Кроме самого царя. Отец не сразу разглядел способности принцессы. А когда разглядел, было уже поздно.
Поначалу Петр вообще не рассматривал дочерей в качестве своих преемниц. Царь был одержим идеей выдать их замуж за каких-нибудь иностранных принцев и тем самым породниться с настоящей европейской аристократией. До сих пор никому из Романовых это не удавалось, хотя попытки такие были.
А тут к Петру сам пожаловал племянник шведского короля – молодой немецкий герцог Карл Фридрих, у которого датчане отняли его богатый Шлезвиг. Карл надеялся, что русский царь поможет ему получить Шлезвиг обратно, а Петр подумал, что было бы неплохо сблизиться со шведским королем ради налаживания дипломатических отношений после долгой войны. Словом, династический союз был выгоден всем – и, как ни странно, жених даже понравился Анне.
Во многих источниках упоминается, что Карл не представлял из себя ничего особенного. Был он слабохарактерным, любил дорогие напитки и светские развлечения. Но при этом Карл вел себя просто очаровательно: отпускал комплименты будущей теще, слушался тестя во всем и красиво ухаживал за Анной. Герцог подплывал к окнам принцессы на лодке под аккомпанемент валторны, танцевал с невестой менуэты на знаменитых петровских ассамблеях, запускал фейерверки в ее честь. Принцесса быстро привыкла к жениху и, видимо, решила, что бывают мужья и похуже.