Императрица, обрадованная выздоровлением, тут же повелела привить от оспы своего сына Павла, а затем и весь народ. Своему другу Фридриху Екатерина сообщала: «На этот раз моя смелость имела успешный исход… Ибо, сказать правду, я нашла, что гора родила мышь, и что это была такая болезнь, о которой не стоило и говорить»[99].
Санкт—Петербургские ведомости в номере от 11 ноября писали: «Сколь полезно прививание оспы роду человеческому, показывают опыты в Англии, и сколь вредна природная оспа, видим мы почти ежедневные примеры в России. Наша всемилостивейшая Государыня соображая сия, предприняла привить себе оспу как для собственной безопасности, так и для подания примера через Самою Себя не только всей России, но и всему роду человеческому, будучи удостоверена, что один такой пример сильнее всех других образов по введению у нас столь нужного дела»[100].
Однако всенародная вариоляция в России провалилась. В журнале 1896 года врачи анализировали причины неудачи: «Благодаря тому, что дело попало сразу в руки грубых неучей-оспенников, благодаря тому, что полицией пускались в ход насильственные приемы для привлечения населения к прививкам, а население, при общей неразвитости, не понимало и не могло понять пользу прививок – благодаря всему этому, закон о прививках успеха не имел»[101].
Лишь через тридцать лет другой английский врач, Эдвард Дженнер, изобрел гораздо более безопасный и эффективный метод прививания – вакцинацию коровьей оспой при помощи тонкой иглы. Именно этот метод спас Европу от вируса, которого так боялась Екатерина.
Тем не менее, в истории императрица осталась бесстрашной испытательницей новых медицинских технологий. А письмо Екатерины о необходимости прививок на днях ушло с молотка за 951 тысячу фунтов. Сделка состоялась в Лондоне – на родине Томаса Димсдейла и Эдварда Дженнера.
В российской истории было два правителя, удостоенных почетного эпитета «Великий»: Петр I и Екатерина II. В обоих случаях великие монархи оказались чудовищными родителями. Но если Петр I действовал грубо, по-мужски – казнил сына Алексея, не церемонясь; то Екатерина II избрала более изощренную стратегию по отношению к своему сыну Павлу.
Как тонко подметил наш современник, «словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести»[102]. Один раз Екатерина уже обагрила руки кровью – свергнув собственного мужа; на этот раз нужно было играть тоньше. Императрица старательно очерняла Павла в глазах общественности, прекрасно зная, какой мощный эффект может иметь регулярная пропаганда. План удался с блеском – многие до сих пор считают Павла I странным, жестоким и недалеким правителем. Но это совершенно не так.
Представьте себя на месте Екатерины Великой. Вы только что отняли престол у своего мужа. Между вами и неограниченной властью стоит только один человек – нелюбимый сын Павел. Вообще-то по закону вы должны передать ему корону, как только Павлуше исполнится восемнадцать. Но есть еще вариант – представить его в глазах народа неадекватным чудаком. Тогда вы сможете единолично править до глубокой старости. И лишь спустя два с половиной века ученые докажут, что бедный Павел мог стать едва ли не лучшим императором за всю историю России.
Екатерина почти и не видела сына после рождения. Тогдашняя императрица Елизавета Петровна сразу забрала Павлушу, чтобы воспитать его должным образом – по составленной ей собственноручно инструкции. Надо признать, что, несмотря на свойственное ей легкомыслие, Елизавета подобрала своему внучатому племяннику неплохую компанию. В младенчестве его окружали заботливые мамушки и нянюшки, в более сознательном возрасте – просвещенные учителя.
Историк Евгений Севастьянович Шумигорский пишет: «Павла Петровича, как помещичьего сынка, сдали постепенно на руки невежественной женской дворне, со страхом заботившейся лишь о том, чтобы беречь и холить барское дитя, оставшееся без родительской ласки и призора… По вступлении своем на престол он с благодарностью вспомнил своих «простонародных» воспитательниц и собеседников, оставшихся еще в живых, и щедро наградил их. Нянюшки оставили в Павле Петровиче доброе по себе воспоминание: несомненно, что именно они прежде всего заронили в нем навсегда искреннее благочестие и любовь к русскому народу»[103].