Настоящим шоком для Александра стало осознание того факта, что весь просвещенный западный мир осуждает его, клеймо отцеубийцы осталось с ним навеки, и за границей все знают о его преступлении. Вспоминает публицист Николай Иванович Греч: «Когда, после сражения при Кульме, приведен был к Александру взятый в плен французский генерал Вандам, обагривший руки свои кровию невинных жертв Наполеонова деспотизма, император сказал ему об этом несколько жестоких слов. Вандам отвечал ему дерзко: ”Но я не убивал своего отца!” Можно вообразить себе терзание Александра. Он не мог излить справедливого негодования на безоружного пленника и велел отправить его в Россию. Его привезли в Москву, где он, как и все пленные французские офицеры высших чинов, жил на свободе. Глупая московская публика, забыв, что видит пред собою одного из палачей и зажигателей Москвы, приглашала его на обеды, на балы. Государь, узнав о том, крайне прогневался, велел сослать Вандама далее, кажется, в Вятку, а москвичам сказать, что они поступали безрассудно и непристойно. Ни труды государственные, ни военные подвиги, ни самая блистательная слава не могли изгладить в памяти Александра воспоминаний о 12 числе марта 1801 года»[148].
Как же нужно было воспитать цесаревича, чтобы он стал преступником?
Императора Александра Павловича воспитывала бабушка – Екатерина II. Она твердо решила сделать из внука идеального государя, следующего Александра Невского, в крайнем случае – Александра Македонского, только в улучшенной, просвещенной версии. Для этого Екатерина забрала Сашеньку от родителей сразу после рождения и наняла ему лучших педагогов современности. Но в результате воспитала не прогрессивного русского царя, а жестокого античного бога. Неслучайно Александра I всю жизнь называли Амуром.
Екатерина лично составила для Сашеньки и его младшего брата Константина «Философский план воспитания» и собрала во дворце выдающихся преподавателей – свободомыслящих, образованных, дерзких. Главным наставником великого князя стал швейцарский полковник Лагарп, поклонник французского Просвещения, республиканец и либерал. Вдумайтесь в этот факт – императрица пригласила
По словам историка Ключевского, «Лагарп принялся за свою задачу очень серьезно как педагог, сознающий свои обязанности по отношению к великому народу, которому готовил властителя; он начал читать и в духе своих республиканских убеждений объяснять великим князьям латинских и греческих классиков – Демосфена, Плутарха и Тацита, английских и французских историков и философов – Локка, Гиббона, Мабли, Руссо… Великие князья с наслаждением слушали его уроки, с наслаждением, и только; то были художественные сеансы, а не умственная работа»[149].
Долгие петербургские вечера Сашенька проводил с Екатериной, в окружении лучших умов эпохи, слушал разговоры о важнейших политических делах, смотрел изящные французские пьесы. Он до конца жизни так и не выучил толком русский, сложные темы мог обсуждать только на языке Вольтера и Бомарше.
Но самое главное, чему научился Александр, глядя на царственную бабушку, купавшуюся в лучах собственной славы, – можно прийти к власти незаконным, преступным путем и тебя все равно будут называть Великим. Главное – создать правильное общественное мнение. И этот урок определил всю дальнейшую жизнь цесаревича.
Когда наследнику исполнилось шестнадцать, бабушка решила поскорее его женить. Возмужавший Александр стал просто божественным красавцем: высокий статный блондин с голубыми глазами, обаятельный и задумчивый, он покорял сердца фрейлин одним только взглядом. Чтобы Сашенька не засматривался на кого попало и всякие посторонние мысли не отвлекали его от учебы, императрица выписала для него из Германии прелестную четырнадцатилетнюю принцессу Луизу, ставшую при крещении Елизаветой Алексеевной.
Конечно, и Александр, и Елизавета были на момент свадьбы наивными детьми. Оба смотрели на мир широко раскрытыми глазами, оба были преисполнены мечтаний. И ни один из них не имел ни малейшего представления о реальной жизни. Современники называли юную пару «ангелами», но еще чаще – Амуром и Психеей. Тогда был весьма популярен этот миф про бога любви и его прекрасную избранницу.
Гавриил Державин сочинил к помолвке Александра соответствующие стихи:
«Амуру вздумалось Психею,
Резвяся, поимать,
Опутаться цветами с нею
И узел завязать.
Прекрасна пленница краснеет
И рвется от него,
А он как будто бы робеет
От случая сего…»[150]
Самым смелым поступком молодоженов стал побег из дворца в соседнюю деревню, где они притворились простыми придворными. Приключение оказалось весьма захватывающим – они ели яичницу в доме малознатной госпожи Вильбад и украшали свои соломенные шляпы собственноручно срезанными розами.