В конверт была вложена и короткая приветственная записка от юной невесты. Дагмар потом часто писала будущему свекру, а как-то раз даже осмелилась просить у русского царя военной помощи для своей страны. Это была неслыханная дерзость, подобные переговоры имел право вести только король Дании. Александр II был возмущен, цесаревич Николай – потрясен самонадеянностью невесты, но на матримониальные планы этот случай никак не повлиял. Принцессу быстро простили и продолжили подготовку к пышней свадьбе.
Тем временем брат Николая, великий князь Александр Александрович, сгорал от любви в Петербурге. Весной 1864 года он познакомился с княжной Марией Мещерской, фрейлиной императрицы.
Александр, в отличие от своего блестящего брата, никогда не отличался ни особыми склонностями к наукам, ни способностями к дипломатии. Он был крупным, неуклюжим и стеснительным, интересовался военным делом, а высший свет терпеть не мог. Однако в том году Александр оттанцевал бальный сезон в Царском Селе от начала и до конца – это был единственный способ сблизиться с прекрасной Марией.
Княжна была полной противоположностью датской принцессы. Судьба Марии складывалась непросто. Отца она потеряла в раннем возрасте, с матерью не виделась, поскольку та вела разгульный образ жизни. Мария жила в доме у тетки, на правах Золушки. Девушка выросла тихой и задумчивой, Александр нашел в ней хорошего друга, с которым легко было говорить обо всем. Он и сам не заметил, как страстно влюбился. Потом писал в дневнике: «Что бы я дал за один поцелуй от нее… Когда мы христосовались, то эта минута была для меня каким-то сном, когда я прикасался губами к ее губам, почти к самым губам»[236].
Он называл ее Дусенькой, искал с ней встреч, но родители уже тогда смотрели на его роман с неодобрением. Дневник Александра заполнен гневными заметками: «Опять пошли неприятности. М. Э. мне сказала, что к ней пристают, зачем она садится возле меня так часто. Но это не она, а я сажусь возле нее. Снова придется сидеть Бог знает где и премило скучать на собраниях. О глупый, глупый свет со своими причудами»[237].
В апреле 1865 года цесаревич Николай, находясь на курорте в Ницце, внезапно заболел туберкулезным менингитом. Его состояние быстро ухудшалось. Врачи, понимая, что надежды нет, вызвали в Ниццу семью Николая и его невесту Дагмар. Цесаревич едва успел попрощаться с близкими. Последние минуты Николая описаны в воспоминаниях его слуги, подпоручика Литвинова, но теперь уже никто не знает, насколько эта история правдива: «Часу в третьем он поднял руки и правой рукой поймал голову Александра Александровича, а левой искал как будто голову принцессы Дагмар. Тут язык у него стал значительно слабеть и скоро он произнес последнюю фразу, сказанную с полным сознанием: «Позаботьтесь… о ней… хорошенько…» – это было сказано на французском. После этого он ничего больше не говорил связного»[238].
Дагмар не было и восемнадцати лет, а она уже потеряла все – будущего мужа, будущую родину, будущую власть. Но уже через пару недель после смерти старшего сына император Александр II высказал желание «оставить дорогую Дагмар возле нас». Однако принцесса была слишком хорошо воспитана, чтобы сразу трагической потери жениха начать новые матримониальные переговоры. Она вернулась в Данию и погрузилась в траур – на целый год. Впрочем, перед отъездом намекнула Романовым, что будет ждать от них известий.
Историк Александр Боханов уверен: «Было бы наивно полагать, что юную Дагмар не манила сладостная перспектива стать Царицей в огромной Империи, жить и сверкать при самом богатом и блестящем дворе Европы. Ее самолюбивая и чрезвычайно чуткая натура не могла оставить без внимания и практическую сторону замужества. Став Русской Царицей, она смогла бы помогать своей бедной Дании, которой грозили опасности со всех сторон»[239].
Между тем, император не терял времени даром. Он взялся за личную жизнь своего второго сына, ставшего отныне наследником престола. Император потребовал, чтобы Александр разорвал бесперспективный роман с княжной Мещерской и сделал предложение датской принцессе. Александр, не испытывавший к Дагмар никаких чувств, кроме братских, на словах согласился, но в душе решил – ни за что!