Он долго разрывался между чувством долга и любовью. В мае 1866 года он записал в своем дневнике: «Я только и думаю теперь о том, чтобы отказаться от моего тяжелого положения и, если будет возможность, жениться на милой М. Э. Я хочу отказаться от свадьбы с Dagmar, которую я не могу любить, и не хочу. Ах, если бы все, о чем я теперь так много думаю, могло бы осуществиться! Я не смею надеяться на Бога в этом деле, но может быть и удастся. Может быть, это будет лучше, если я откажусь от Престола. Я чувствую себя неспособным быть на этом месте, я слишком мало ценю людей, мне страшно надоедает все, что относится до моего положения. Я не хочу другой жены как М. Э. Это будет страшный переворот в моей жизни, но если Бог поможет, то все может сделаться, и может быть, я буду счастлив с Дусенькой и буду иметь детей. Вот мысли, которые теперь меня все больше занимают, и все, что я желаю. Несносно, что поездка в Дании на носу и преследует меня как кошмар»[240].
В тот майский вечер он заявил отцу, что отрекается от престола ради Марии. Император на секунда потерял дар речи, а потом взорвался: «Что же ты думаешь, – вопрошал Император, – что я по доброй воле на своем месте? Разве так ты должен смотреть на свое призвание? Знай, что я сначала говорил с тобой как с другом, а теперь я тебе приказываю ехать в Данию, и ты поедешь, а княжну Мещерскую я отошлю»[241].
Марию отправили на постоянное место жительство в Париж. Спустя некоторое время она вышла замуж за богатого предпринимателя и умерла при родах в возрасте 24 лет.
Александра же послали в Копенгаген, делать предложение датской принцессе. Они обвенчались в октябре того же года. По иронии судьбы, при крещении Дагмар получила имя Мария.
Александр III оказался безупречным семьянином, а бывшая принцесса Дагмар, а ныне императрица Мария Федоровна – хорошей женой, хотя и позволяла себе активно вмешиваться в государственные дела. Супруги часто, с грустью и почтением, вспоминали цесаревича Николая.
В целом же семейная жизнь Александра сложилась вполне благополучно, он очень любил своих детей, баловал императрицу. Но в дальнем ящике его письменного стола была спрятана старая дамская туфелька, которую Александр когда-то тайком стащил из царскосельских комнат княжны Марии Мещерской.
Друг детства императора Александра III и его тезка, полковник Александр Александрович Берс, оставил весьма трогательные воспоминания о любви царя к музыке. Будущий государь, еще будучи великим князем, основал «Общество любителей духовой музыки» и сам играл в этом музыкальном кружке на протяжении всей жизни.
Любительский оркестр подобрался разношерстный – были в нем и принцы Ольденбургские, и прапорщики, и генералы, и «цилиндры», и даже один американский артист с моноклем в глазу, необычайно виртуозно игравший на корнете.
Как рассказывал Берс, «его высочество исполнял в кружке партию самого низкого баса на очень большом медном инструменте геликоне, в который надо было сперва влезть головой, а уже потом положить его на плечо. Великий князь заказал себе инструмент особенно больших размеров, потому что в геликоны обыкновенных размеров ему было трудно влезать. Этот инструмент своей тяжестью до того сильно давил на левый погон сюртука, что цесаревич перед игрой обыкновенно снимал сюртук и заменял его пиджаком»[242].
Играли популярные мелодии и серьезных композиторов – Бетховена, Глинку, Вагнера. Первое время стеснялись выступать перед публикой, даже в присутствии родственников краснели, бледнели и фальшивили. Однажды император Александр II, отец великого князя, попросил сыграть ему что-нибудь хорошее. Музыканты растерялись, начали листать ноты, в суматохе теряя листы, в конце концов выбрали какой-то неудачный полонез, кое-как дотянули его до конца. Государь дослушал и с добродушной улыбкой сказал: «Ну, неважно; могло бы быть и лучше».
Оркестранты поняли, что нужно репетировать больше. Каждый четверг стали собираться в Большом зале Адмиралтейства, где была прекрасная акустика. Великий князь Александр слушался дирижера беспрекословно. «Я ни разу не замечал, – вспоминает Берс, – чтобы великий князь высказывал бы малейшее нетерпение во время скучного, но необходимого разучивания пьес. Напротив того, он был всегда рад, когда дирижер Вурм добирался до басов и проходил с ними отдельно их партию»[243].
Со временем любительский оркестр здорово прибавил в мастерстве. Музыканты осмелели настолько, что стали выступать в Царскосельском парке перед обычной публикой: «Медные инструменты звучали на воздухе мягко; прохожие и проезжие останавливались и прислушивались к звукам. Это тешило великого князя, а нас заставляло лучше играть. Но иногда во время игры появлялись вовсе не желанные слушатели: нас сильно заедали комары»[244].