На знаменитом Земском соборе 1613 года избрали царем Михаила Романова. Тогда в столицу приехали представители всех сословий без исключения, в том числе и крестьяне. Как не сложно догадаться, на заседании сразу начались крики и взаимные оскорбления. Депутаты подсовывали каждый своего кандидата. Бояре предлагали героя русско-польской войны Пожарского. Казаки требовали отдать власть кабардинским князьям. Свои кандидатуры выдвинули и иностранные участники: польский королевич Владислав и шведский королевич Карл Филипп.
Сын костромского боярина Михаил Романов стал компромиссным вариантом. Граждане довольные разошлись по домам – в уверенности, что сами определили свое будущее. В общем, отличный средневековый вариант демократии.
С годами власть Романовых укрепилась, Земские соборы стали проводиться всё реже, и в конце концов Пётр I с ними окончательно покончил. Не хотел император знать мнение людей о радикальных реформах, которые он придумывал.
Но вернемся к Александру III. Разумеется, советники предлагали ему созвать Земский собор не для того, чтобы избрать нового царя. Речь шла об обсуждении насущных вопросов – что делать с угнетенными крестьянами, как бороться с коррупцией в полиции… Список проблем XIX века не сильно отличался от сегодняшнего. Земский собор мог бы дать уставшему народу хотя бы иллюзию участия в управлении государством.
Представьте солнечное майское утро 1882 года. Государь сидит в своем рабочем кабинете и готовится к собственной коронации, которая должна состояться через неделю в Москве. Обстановка тревожная. В стране бурлит недовольство властью в целом и Романовыми в частности. Отца Александра год назад убили террористы. Сам Александр уже двенадцать месяцев руководит государством, но коронацию решился устроить только сейчас, потому что все это время буквально боялся выйти из укрепленной резиденции в Гатчине.
И вот ему кладут на стол проект «Высочайшего манифеста», в котором предлагается приурочить к коронации созыв Земского собора. Чтобы снять напряжение в обществе, выпустить пар.
Автор проекта – граф Николай Павлович Игнатьев, интереснейшая личность. Бесстрашный путешественник, хитрый дипломат. Его биография достойна приключенческого фильма. В молодости он блестяще выполнял спецзадания российского правительства за рубежом, эдакий русский Джеймс Бонд девятнадцатого века. Историки его обожают, пишут: «Игнатьев ходил по острию ножа… Ему, безусловно, присущ был некоторый авантюризм, что нередко спасало его в сложных ситуациях. Игнатьев, впрочем, верил в свою счастливую звезду и не боялся рисковать»[254]. Одним словом, человек с невероятно широким кругозором и смелым мышлением. Но при этом – преданный патриот, славянофил. Он дослужился до кресла министра внутренних дел и тут же рьяно взялся за государственные реформы.
И вот на закате жизни Игнатьев снова рискнул. По-крупному. Представил свой дерзкий проект императору, известному своим суровым нравом.
Александр III тогда находился под большим влиянием реакционера Победоносцева, обер-прокурора Святейшего Синода. Полистав проект манифеста, Победоносцев заявил: «Кровь стынет в жилах у русского человека при одной мысли о том, что произошло бы от осуществления проекта… Что сталось бы, какая вышла бы смута, когда бы собрались в Москве для обсуждения неведомого чего представители народов и инородцев империи, объемлющей вселенную»[255]. Друг Победоносцева, московский городской голова Чичерин, соглашался: «Сочинить земский собор путем интриги и в виде комедии, подобно тому, как выкидывают фокусы, это просто прелестно!»[256]
В тот же день, сразу после представления царю предложения о созыве Земского собора, Игнатьев был отправлен в отставку. Граф получил от императора собственноручную записку: «Взвесив нашу утреннюю беседу, я пришел к убеждению, что вместе мы служить России не можем»[257]. Игнатьев проиграл, победил Победоносцев.
Вместо манифеста, предложенного Игнатьевым, Александр III выпустил «Манифест о незыблемости самодержавия», провозглашавший курс на абсолютную монархию. Всё в полном соответствии с идеями Победоносцева, утверждавшего: «Надобно покончить разом, именно теперь, все разговоры о свободе печати, о своеволии сходок, о представительном собрании… Нация ожидает твердого и авторитетного действия и не следует приступать к таким мерам, которые уменьшают авторитет власти, дозволять обществу рассуждать о таких вещах, о которых до настоящего времени оно не имело права говорить»[258].
Общество, которому в очередной раз запретили свободу слова и мысли, отреагировало на манифест со злым юмором. Документ прозвали в народе «ананасным» – из-за неудачного оборота в первом же абзаце: «…а на Нас возложить Священный долг Самодержавного Правления»[259].