И ей вдруг стало неловко, что она будет сейчас приставать с вопросами к совершенно замученному человеку, который уже просидел в полиции более трех часов. Она ясно представила себе, чего это стоило Паролизи.
Он не обратил никакого внимания на ее слова или просто не слышал, задавленный своими думами.
– Вы есть не хотите? Или выпить? – и, не дожидаясь ответа, достал два пузатых стакана и бутылку «Vecchia Romagna». – И давайте на «ты», у нас так не принято – «выкать» тому, кто старше вас на каких-то десять лет.
Он был прав. В стране, где не существовало отчества, где до самой смерти человека звали по имени, а «выкали» только в парламенте, где даже малознакомые люди сразу переходили на «ты», ее обращение к Паролизи выглядело по меньшей мере странным. Но русское воспитание еще теплилось в ней, и Паоло был не первым, кого она вгоняла в ступор своим итальянским «вы».
– Точно не хочешь есть? А я хочу, я сегодня с утра ничего не ел. – Он поставил на стол тарелку с блестящими оливками, принес из кухни холодную красную фасоль, вывалил из банки кусочки тунца, отрезал толстый кусок домашнего хлеба и полил его оливковым маслом. – Извини, – и подцепил вилкой немного фасоли. – Выпей со мной. – Паролизи плеснул коньяк в оба стакана.
«Он не может оставаться один, его гнетет одиночество – вот почему он меня пригласил», – догадалась Лола, наблюдая за Паролизи.
Глаза его уже не выглядели как две черные дыры, как тогда в лесу, но все еще сочились внутренней болью, а опасность, исходящая от его тяжелой фигуры, не давала настроиться на рабочий лад.
Но была ли это только опасность или еще что-то неуловимое, чему Лола не могла найти названия… А может, не хотела.
Налив еще коньяка, он пододвинул к Лоле тарелку с оливками.
– Ты закуси все-таки, а то запьянеешь, – и горько усмехнулся.
После второго глотка Лола поняла, что пора и поговорить. Внутри потеплело, скованность ушла, и она позволила себе улыбнуться, представив вытянутые лица коллег, ожидающих на улице.
– Раз ты не хочешь делать обращение к убийце, расскажи, что от тебя хотели в полиции? – ей с трудом давалось итальянское «ты».
– Если честно, хочу…
– Но без Стефано мы вряд ли сможем…
Он перебил ее, не дослушав:
– А по поводу полиции я бы на твоем месте помолчал. Это ты прославила на всю Италию девчонок из «Черного кота», ну и меня заодно. Им-то лишняя реклама, а мне… – и совсем тихо добавил: – …а мне дочку не дают! – И тут же повысил голос: – О ребенке могла бы вспомнить, она же без матери осталась?!
Выпитый коньяк горячил душу, и Лола смело посмотрела на Паролизи:
– Я понимаю, что у тебя несчастье, но наглеть тоже не следует. Я?! О ребенке?! А ты о чем думал, когда в «найт» пошел? Да еще в день, когда пропала Меланья!
– Ого! – Он не ожидал такого напора. – Не умеешь ты жалеть, а еще говорят, что в русских женщинах это есть.
– А тебе жалость нужна?
– Жалость? – и повторил, вкладывая другой смысл: – Жалость… нет… – накрыв ее руку своей ладонью, он взглянул исподлобья.
От его кончиков пальцев по всему телу пробежал горячий озноб, кожа пошла мурашками.
Так вот в чем таилась опасность! Какая же сексуальная сила скрывалась в этом мужчине, если от одного прикосновения ее пронзило же- лание.
Она осторожно отняла свою руку.
– Так зачем тебя понесло в «Черный кот» в день, когда пропала Меланья?!
Он вздохнул натужно:
– А вот этого я тебе не могу сказать, – и добавил другим голосом: – Убери ты к чертовой матери эту камеру, и пригласил я тебя не как журналистку.
– Да? А как кого? – Она сделала вид, что не поняла его слов про камеру.
– Как женщину… как друга…
Ей было трудно поверить в дружбу между молодыми, незнакомыми друг другу мужчиной и женщиной, а с Паролизи это тем более исключалось.
Он встал медленно и взял ее сумку.
– Сама выключишь или мне доверишь?
Она сделала вид, что отключает камеру.
– Какая же ты настырная! Кого обмануть хотела? Делай, что сказано!
Она нехотя подчинилась.
«Пропал эксклюзив! Что я Стефано и Дане скажу?» Она придвинула блокнот.
– Я не знаю, в качестве кого ты меня пригласил, но мне надо работать.
– Не поздновато для работы?
Это походило на насмешку, но Лола решила не обращать внимания и сделать ход конем:
– Расскажи мне лучше про твою настоящую подругу и ученицу – солдатессу. Хотя с подругами номера в гостиницах не снимают.
– Вот это да-а-а… – удивленно протянул Паоло и одним глотком осушил стакан. – А вот это запрещенный прием.
– Это еще почему?
– Какое, по-твоему, отношение это может иметь к убийству Меланьи? Меня и в полиции об этом не спрашивали.
– В полиции, видимо, еще не знают. А отношение может быть всякое. Может быть, один из мужей или отцов твоих любовниц отомстил тебе таким образом.
– Зачем же Меланью убивать? Скорее меня.
Лола понимала, что ее рассуждения не отличались логикой, но все же тему продолжила:
– Ты даже не представляешь, какие планы мести могут возникнуть в голове у обиженного и оскорбленного человека. Тем более что с тобой справиться намного сложнее.
