Знаешь, я заметил, что, если постоянно использовать одни и те же выражения, их действие слабеет. Например, «непоседа» уже не помогает, даже раздражает: он просто не понимает, а почему это он должен сидеть… Совсем другое дело, когда рявкнешь: «Ах ты, супермотор!» (торпеда, ураган, перпетуум-мобиле). Я избегаю однообразия, обновляю репертуар, обращаюсь к разным сферам. Орнитологии, например: «Эх ты, ворона!» Или кулинарии: «кисель», «чайник».
Никогда не знаешь, что сработает. К одному хулигану и так я пытался подъехать, и эдак – без толку. Громил его существительными – все впустую. Но как-то раз: «Ах ты, фа мажор!» Так он целый день был тише воды ниже травы.
На одних действуют длинные слова, на других – короткие. А стало быть, одному – «Ты дезорганизатор!», а другому – «Ты сноб» (фрукт, тип).
Усиливает эффект встречающееся в слове «ррр». Немецкое Donnerrrwetterrr[18] очень даже подходит, но можно обойтись и отечественным вариантом, не прибегая к импорту.
Люблю фольклор: «неслух», «михрютка», «кулёма», «шалопут»… Рявкнешь: «Ах ты, колоброд строптивый!» – и сразу пахнёт сеном и смолой.
Или вот историко-политические ругательства (тоже порой помогают): «варвар», «вандал», «масон», «инквизитор», «диктатор», «Гит…» – ой, нет-нет, Наполеон!
Для пущего эффекта хорошо использовать приставку «ультра-» или «архи-». Например, «ультраболван», «архирастяпа».
Очень неприятны мне прилагательные «строптивый» и «мстительный». Какие-то они шершавые, царапающие. Никогда не употребляю слов «лентяй» и «осел» и лишь в исключительных случаях – «идиот». Это у меня, видимо, какая-то детская травма, эхо пережитого. «Нюня» – тоже нет, по тем же причинам. Потому что, когда ребенок плачет (не кричит, не скандалит, а заливается слезами, не всухую злится, а «вмокрую» страдает), нужно ему, беспомощному, посочувствовать и помочь.
Ты вот обиделась на меня за то, что я сказал. В твоих слезах были, наверно, и гнев, и задетое самолюбие – противоречивые чувства, и мне тебя жалко, мне хочется тебя развеселить и убедить, что по сравнению с моими громами и молниями то слово было почти невинным…
Но я еще не закончил, не думай. Так вот, разные бывают ситуации. Например, он уперся, что хочет огурец целиком. Я: нет; он: дай; я: кусок; он: нет, целый. «Ты прямо мегаломан, небоскреб, у тебя мания грандиоза». И иронически: «Это ж надо – целый огурец!»
Или вот еще: я хочу спать, а он – играть в поезд, в полицейских, в Яна Кепуру[19], в войну, в разбойников. Ну уж нет. Поднимаю его с пола и говорю: «Ах ты, артобстрел моего терпения, краеугольный камень моей выдержки, вечный некролог моего спокойствия!» Глянул на меня, видно, что-то свое уразумел и ответил: «Ну ладно, я тогда кубики соберу».
А эта девчонка! Взяла мой зонтик, шляпу и пальто – и голливудскую звезду изображает. Заявляю ей: «Ну прямо магистр элегантиарум! Неофитка от хореографии ты, ультрафотогеничная экстразвезда суперкино!» Она обиделась (и тоже смертельно), что-то бормотала себе под нос: «Он меня не любит», «Вечно он злится»… Ну а что? Вновь и вновь твердить: «нехорошо», «некрасиво»? Так она и не поверит: знает, чертовка, что очень даже хороша…
Этот потерял тетрадку – говорю: «Ты прямо трагическая фигура». Тот разобрал будильник: «Ты подозрительный индивидуум». Снова подрался: «Ты черный персонаж, демоническая личность». А на этого бесстыдника девочка пожаловалась: мол, всякие слова произносит. Тогда я: «Ты, монстр гривуазности, инкубатор извращений, выкину тебя из сердца, свинья ты эдакая, до полдника!» И баста.
Думаешь, помогает? Нет, милая. Но и не вредит. Во врачебном искусстве это называется ut aliquid fieri videatur[20]. Опытный врач помнит: primum non nocere[21]. Не навреди и терпеливо жди. И никогда не говори, что он неисправим и ничего из него не выйдет. Наоборот, всегда убеждай, что это пройдет и все будет хорошо, это временные трудности и недоразумения, все образуется и в будущем он достигнет совершенства.
А когда и вправду доводит до отчаяния – безнадега и скрежет зубовный, ни бе ни ме, – я говорю, к примеру, что он сверхгиперархибалда в сороковой степени. Говорю: «Годам к пятидесяти непременно поумнеешь». Или: «Только твой сын и внук станут такими, как надо, только твой правнук принесет человечеству пользу и радость».
Я никогда не говорю: «Сто раз тебе нужно повторять!..» Сто раз – это и неточно, и занудно. Он тебе сразу: «Вовсе не сто!» – и будет прав. Так что я говорю: «Я повторял это и в понедельник, и во вторник, и в среду, и в четверг, и в пятницу, и в субботу, и в воскресенье». Или: «Я тебе это уже говорил в январе, в феврале, в марте, в апреле, в мае и в июне». Не говорю, что он совсем не помогает, – говорю, что мало, слишком мало.
И убиваю сразу двух зайцев: побуждаю к дальнейшим долговременным усилиям и образовываю: запомнит дни недели и месяцы. «Я говорил тебе весной, летом, осенью и зимой». Или: «Говорил на рассвете, ранним утром, в полдень, на закате». Учу и обогащаю словарный запас. А не «сто раз» – монотонное, убогое и раздражающее.
