– Я не считаю тебя беззащитной, Грейс. Как раз наоборот. Ты стойкая, – заверил ее психолог. – Так что прости, если я не сумел тебе это объяснить.
Он подождал еще немного. Блейдс молчала, крепко сжимая салфетку в руке.
– Первый раз я приехал сюда по просьбе Рамоны, – продолжал ее собеседник. – Она сказала, что ты умная и что она беспокоится, что стандартная учебная программа не принесет тебе пользы. Она также рассказала мне о тебе. Я сам попросил ее – я всегда так делаю, чтобы ничего не упустить. Чем больше я узнавал о тебе, тем лучше понимал, какая ты развитая. Не буду обманывать – я не думал, что ты не сталкивалась с вызовами. Мы все с ними сталкиваемся. Но жалеть тебя? Никогда.
Грейс опустила голову. Ей хотелось, чтобы этот день скорее закончился.
– О, боже! – воскликнул Малкольм. – Я залезаю в дебри… Ладно, дашь мне еще один шанс объяснить?
Молчание.
– Можно? – снова попросил Блюстоун.
Кивок.
– Я привык считать себя милосердным человеком, но жалость – это не мое, потому что жалось унижает людей. Однако… – Профессор покашлял, прочищая горло. – Мне интересны люди, которые умеют справляться с трудностями. Мне интересно, как они осмысливают ситуацию, когда попадают в передрягу. Поскольку я считаю, что психология должна быть более позитивной. Изучать не только слабые, но и сильные стороны человека. Возможно, все дело в Софи, в том, что пережили ее родители. Они прошли через ужасы того, что называют Холокостом. Не помню, есть ли это в учебной программе…
– История, модуль семнадцатый, – сказала Грейс. – Вторая мировая война и ее последствия. Гитлер, Гиммлер, нацисты, штурмовики, Аушвиц, Берген-Бельзен, Треб… линко?
– Треблинка. Родители Софи оказались в лагере, который назывался Бухенвальд. Они остались живы, приехали в Америку, у них родилась Софи, и они прожили замечательную жизнь. Когда я с ними познакомился, то очень удивился, как они умеют радоваться жизни, потому что когда ты учишься на психолога, то узнаешь в основном о людских слабостях, а знакомство с родителями Софи помогло мне понять, что я многое пропустил. Потом они умерли – это никак не связано с Бухенвальдом; просто они состарились, заболели и умерли. И мне еще больше захотелось понять людей, которые умеют хорошо приспосабливаться, адаптироваться. Я называю их чемпионами выживания.
– У нее другая фамилия, – сказала Блейдс.
– Прошу прощения?
– Вы – Блюстоун, она – Мюллер. Потому что хочет сохранить память о родителях?
Малкольм заморгал.
– Грейс, знакомство с тобой – честь для меня.
И снова как раскаленное железо. Почему она не может принять хорошее?
Девочка опустила глаза и стала рассматривать оранжевую обложку «Журнала консультативной и клинической психологии». Здесь были перечислены все статьи, и первая из них рассказывала о сокращении переменного интервала стимулирования в выборке неврологически улучшенных капюшонных крыс.
Похоже, это действительно очень скучно.
– Да, знаю, – с улыбкой сказал Блюстоун. – Тем не менее ты, вероятно, извлечешь из этого больше пользы, чем мои аспиранты.
* * *
Через два месяца после одиннадцатого дня рождения Грейс на ранчо прибыли трое новых подопечных – причем не так, как все остальные.
Первая странность заключалась в том, что они приехали ночью, когда все, кроме Рамоны и Грейс, уже спали. Вероятно, миссис Стейдж тоже спала – она ложилась все раньше и раньше, держала лекарство в кармане фартука и постоянно говорила о том, что ей нужно прилечь. Блейдс наблюдала за ней, пытаясь вычислить, когда ранчо закроют, а ее саму отправят в другое место, которое ей не понравится.
Грейс не спала потому, что в последнее время просыпалась посреди ночи и читала, чтобы опять заснуть. Именно этим она и занималась, когда услышала, что Рамона спускается по лестнице.
Девочка вышла, чтобы посмотреть, в чем дело, и увидела хозяйку дома, стоящую у входной двери. Старушка явно нервничала и все время поглядывала на большие мужские часы «Гамильтон», которые никогда не снимала с руки, – их носил Стив Стейдж, когда был жив.
Оглянувшись, Рамона увидела Грейс.
– Приезжают новенькие. Ложись спать.
– Я могу помочь, – предложила девочка.
– Нет, иди к себе в комнату. – Слова Стейдж прозвучали резче, чем обычно.
Ее воспитанница подчинилась и поднялась по лестнице. В спальне она открыла окно и взобралась на кровать, откуда было прекрасно видно все, что происходит внизу.
Перед домом стояли две машины – одна темно-зеленая, а вторая черно-белая, полицейская.
Из черно-белой вышли двое полицейских в желто-коричневой форме. Из зеленой – мужчина в костюме и со значком, прицепленным к нагрудному карману. Все трое – высокие, с усами. Они остановились перед Рамоной, образовав полукруг. Какое-то время они разговаривали – Грейс не слышала о чем, – и лица их были серьезными. Потом один из полицейских в форме открыл заднюю дверцу полицейской машины и махнул рукой.
Из машины вылезли трое детей, два мальчика и девочка.