– Извини, голубушка, пришлось поместить тебя в одиночную камеру, но это для твоей же пользы, потому что нет смысла отводить тебя в общую спальню, ничего хорошего тебя там не ждет. Ты не такая, как некоторые другие дети, они и вправду плохие, но тебе не нужно об этом знать, просто прими это как факт, ладно?
– Ладно, – ответила Блейдс.
– Вот почему я тебя запру, голубушка. Ради твоего же блага. Постарайся выспаться, а утром можешь задавать вопросы. Утром люди ответят на твои утренние вопросы.
– Ладно.
– Я хочу сказать, голубушка, что ты все равно здесь ненадолго, пока суд не вынесет решение. Это значит, что все уладится.
Я знаю, что это значит. Нажми «Стоп» на своем магнитофоне.
– Ладно? – повторила женщина.
И Грейс вошла в свою камеру.
* * *
На следующее утро другая чернокожая женщина принесла поднос с завтраком и сказала:
– Подъем, труба зовет! Вам что-нибудь нужно, мисс?
– Книги, – ответила Грейс.
Ее слова произвели такое впечатление, словно она попросила лунный грунт.
– Сколько тебе лет?
– Одиннадцать.
– Хм, посмотрим, что тут можно сделать…
– Я читаю взрослые книги.
Женщина нахмурилась.
– Ты имеешь в виду эти, неприличные?
– Нет, – сказала девочка. – Взрослые книги – психология, биология…
Собеседница скептически уставилась на нее.
– Ты вроде как гений?
– Я любопытная.
– Здесь это до добра не доведет, мисс.
* * *
Шесть часов спустя к ней в камеру принесли потрепанные школьные учебники для пятого класса. Детская математика, детский английский, детская наука.
Это наказание, решила Грейс, за то, что она оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Она размышляла, куда отправили Сэма, Тая и Лили. Может, они тоже здесь, в других тюремных камерах. Может, когда ее выпустят, она их увидит. Девочка надеялась, что нет.
Позже выяснилось, что беспокоиться ей не о чем. Три дня ее никуда не выпускали, и по большей части персонал, похоже, просто забывал о ней. Она вела себя тихо, спала, размышляла и чувствовала, что постепенно тупеет, как будто ее мозг разлагается и она тонет в образовавшейся пустоте.
Но ведь она не сделала ничего плохого. Точно так же как и тогда, с красной комнатой.
Сохранять спокойствие было не всегда легко – для этого требовалось отвлечься от криков и воплей других заключенных, среди которых были и мужчины, которые ходили под присмотром охранников, не мешавших им глазеть на Грейс, тереть себя между ног и говорить гадости. Пару раз они и вправду доставали пенис и теребили его, ухмыляясь при этом.
В первый раз Блейдс была так удивлена, что никак не отреагировала. Во второй раз она рассмеялась.
Парень, над которым она смеялась, был высоким и широким, с черным пушком на прыщавом лице. Когда девочка засмеялась, его пенис сморщился, и парень поспешно застегнул штаны. Судя по его лицу, ему хотелось вырвать прутья решетки и прикончить Грейс.
После этого она свернулась калачиком на своей койке, отвернувшись от этого убогого мира.
* * *
В конце четвертого дня еще одна чернокожая женщина – похоже, весь персонал здесь был черным – отперла камеру и сказала:
– Вас выпускают, мисс… – Она заглянула в планшет с бумагами. – Мисс Блейдс. Вот твоя одежда. Одевайся, я подожду. Потом отведу тебя.
– Куда? – спросила девочка.
– Тебя переводят в новое место.
– Где это, мэм?
– Мне не сказали, я только должна тебя привести.
Грейс сбросила оранжевый костюм, не заботясь о том, что мимо может пройти какой-нибудь мальчишка с грязными мыслями и увидеть ее в одних трусиках. Надев то, в чем ее сюда привезли, она прошла вслед за надзирательницей через несколько запертых дверей, ведущих в этот ад, и оказалась в маленькой приемной.
Там был Малкольм.
– Боже… – сказал он. – Прости, что так долго не мог тебя найти.
В одной руке психолог держал вещи Блейдс, а вторую протягивал ей непроизвольным жестом, предлагая утешение. Девочка не хотела, чтобы до нее дотрагивались, – она никогда этого не любила, и в этот момент отвращение победило здравый смысл.
Он пришел, чтобы спасти тебя; делай все, что он хочет.
Но Грейс не хотела, чтобы он обнимал ее – три дня в тюрьме усилили ее неприязнь к физическому контакту. Она не двинулась с места.
Глупо. Ладно. Попробуй.
Она нерешительно шагнула вперед.
Психолог опустил руку.
Теперь он сердится. Почему я такая дура?
Малкольм нагнулся к ней и прошептал:
– Мне очень жаль, Грейс, этого не должно было случиться. Я хочу забрать тебя – ты согласна?
– Да.
– Отлично. Машина на улице. Мой универсал в ремонте, так что я взял машину Софи; в ней всего два места, но нам хватит.
Блюстоун прошел к выходу и открыл перед девочкой дверь, не переставая быстро и безостановочно говорить. Как будто нажал свою клавишу «Воспроизведения».
Но этот голос Грейс хотелось слушать.
* * *
Машиной Софи оказался старый, но сияющий черный «Тандерберд» с открытым верхом и салоном из безупречно чистой белой кожи. В старых журналах Грейс видела рекламу с такими автомобилями. Красивые богатые люди в кабриолетах, на скачках или на прекрасных пляжах.
Она богата, а он – нет? Может, поэтому она не поменяла фамилию? Чтобы он помнил, что они – отдельные люди, что у нее есть деньги?