В целом Грейс была вежливой, но ей не приходилось делать над собой усилий. Она следовала правилу, которое установила для себя много лет назад.
Если ты нравишься людям, они тебя не обидят.
* * *
Иногда, по большей части по ночам, лежа в приятно пахнущей кровати под пуховым одеялом и посасывая палец, Грейс думала о Рамоне.
Бассейн с зеленой слизью.
И сразу же Бобби в своей кровати и с шипящей на полу трубкой.
Противный Сэм. Его брат и сестра, испуганные, словно белки, удирающие от ястреба.
Когда такие мысли приходили Блейдс в голову, она изо всех сил старалась выбросить их – изгнать. Ей нравилось это новое слово, потому что оно звучало решительно, зло и окончательно. В конце концов она вычислила, что лучший способ прочистить мозги – думать о чем-то приятном.
О вкусном ужине.
О словах Малкольма, говорившего, что у нее блестящий ум.
Об улыбке Софи.
О том, как хорошо быть здесь.
* * *
Через несколько месяцев после того, как ей исполнилось тринадцать – это событие было отпраздновано в шикарном ресторане, в отеле под названием «Бель-Эйр», – Грейс обнаружила еще один способ успокоиться, кроме как сосать палец, – трогать себя между ног, где, словно трава, начинали пробиваться волосы. Сначала это вызывало лихорадочное возбуждение, от которого голова шла кругом, а потом – умиротворение и покой, каких она никогда не испытывала.
И это она могла делать сама!
Если использовать все возможности, у плохих мыслей не останется ни шанса.
Вскоре девочка перестала вспоминать обо всем, что происходило до ее переезда на Джун-стрит.
* * *
Софи очень хорошо готовила, но не любила готовку, о чем не раз говорила Грейс.
– Тогда зачем вы это делаете? – удивилась однажды девочка.
– Кто-то же должен, дорогая. А Малкольм на кухне – это настоящая катастрофа.
– Я могу научиться.
Софи, стоявшая у своей шестиконфорочной плиты, повернулась к девочке, которая сидела за кухонным столом и читала книгу о птицах Северной Америки.
– Ты будешь учиться готовить?
– Если вы хотите.
– Предлагаешь избавить меня от стряпни?
– Ага.
Глаза Софи стали влажными. Она отложила прихватку, подошла к Грейс, взяла ее за подбородок и наклонилась к ней. На мгновение девочка испугалась, что Софи собирается ее поцеловать. Ее никто еще не целовал. Ни разу.
Наверное, Софи почувствовала ее смятение, потому что просто погладила ее подбородок и сказала:
– Это благородное предложение, мисс Блейдс. Возможно, когда-нибудь я поймаю тебя на слове, но, пожалуйста, не думай, что тебе нужно о нас заботиться. Это мы должны заботиться о тебе.
Впервые в жизни Грейс растрогалась от ласкового прикосновения, причем намеренного.
– Ладно? – спросила Софи.
– Ладно.
– Значит, договорилась. Сегодня мы сбросим оковы домашних дел, и выдающийся, но временами беспомощный профессор Блюстоун отвезет нас обеих на ужин. Что-нибудь дорогое и шикарное. Звучит неплохо?
– Грандиозно. – Еще одно классное словечко.
– Именно, грандиозно. Думаю, что-нибудь французское, потому что никто так не чувствует haute cuisine[16], как французы.
– И haute couture[17], – добавила Грейс.
– Откуда ты знаешь об haute couture?
– Из журналов.
– Ты знаешь, что означает слово haute?
– Изысканный.
– Строго говоря, это «высокий». Французы склонны делить все на высокое и низкое. У них не только рестораны – есть еще кафе, бистро, пивные и так далее.
– Куда мы идем сегодня?
– Определенно, в ресторан. Малкольм обязан обращаться с нами, как с haute девушками, коими мы и являемся.
* * *
В тот вечер, в заведении под названием «У Антуана», Блейдс испытывала сложные чувства. На ней было тесное платье, царапавшее кожу, и ей было немного страшно в этом темном, почти безмолвном помещении со стремительными официантами в черных фраках, которые выглядели так, словно высматривали ее ошибки.
Она соглашалась на все. Мясо с картофелем и зелеными овощами было очень вкусным. Но когда один из сердитых официантов принес маленькие металлические судки – наверное, это… о боже, улитки! – она почувствовала тошноту. И словно этого было недостаточно, другой официант поставил на стол блюдо с чем-то костлявым, похожим на цыплячьи лапки. Грейс подумала, что жестоко убивать таких маленьких цыплят, но потом Малкольм объяснил, что это жареные в масле лапки лягушек!
Девочка старалась не смотреть, как ее приемные родители втыкают крошечные вилки в раковины улиток, извлекают большие студенистые комки, посыпанные петрушкой, жуют, улыбаются и глотают. Старалась не слышать, как хрустят лягушачьи лапки в мощных челюстях Малкольма.
Смотри-слушай-учись, смотри-слушай-учись.
Блюстоун протянул лягушачью лапку Грейс:
– Ты не обязана, но попробуй удивить себя. Тебе может понравиться.
Блейдс собралась с духом и откусила маленький кусочек. Ничего особенного, но вполне съедобно.
Надо сделать вид, что это и вправду маленькие цыплята. Нет, это слишком. Лучше представить, что это взрослые куры, которые просто не выросли из-за болезни или по другой причине.
Куры, у которых проблемы с гипофизом. Грейс узнала это из урока биологии две недели назад.
– Спасибо, Малкольм, – сказала она.
– Рад, что тебе понравилось.
В этом сне мне нравится все.