Я живу на отнюдь не Садовом кольце,я французский язык изучаю;нехорошие тени лежат на лице:это я по Парижу скучаю.Сохну так, что как жив до сих пор, не понять,и хорошего в этом не вижу:мне бы только на евры рубли обменять,и я тут же рвану до Парижу.К их каштанам от этих дурных тополейи от лета, почившего в пухе.Зажирею. И стану настолько белей,что пиджак не сойдётся на брюхе.И потянет француженок пообнимать…Я за то — провалиться на месте —зарекусь их парижскую Божию матьпоминать в неприличном контексте.Ведь и русскому сердцу Париж как des ailes,как — воистину — ложка к обеду…Ах, зачем вы так нервны, мадемуазель!Может, я вообще не приеду.Я — легко может статься — погиб на посту(entre nois: я стоял на защите).Где-ни-то-как-нибудь присобачьте плитуи чего-же-нибудь напишите:мол, такой-то откинулся, ёж его медь,но, увы, у себя во славянах,так как рылом не вышел валюту иметь,а равно и простых, деревянных;неизвестно, умел ли он сеять и жатьили мыкался флагом на мачте,но считал, что над Сеною лучше лежать:веселее, а главное — мягче.1991<p>«Я кругами хожу. Я лечусь наложением рук…»</p>Я кругами хожу. Я лечусь наложением рук.Если мелочь — к слезам,то к чему снятся ихние баксы?Опишите мне время, и если получится круг,не сочтите за труд,перешлите картинку по факсу:там семнадцать мои. Остальные — неведомо где…— Подержите арбуз! —И прохожий разводит руками.Разведённые руки, как будто круги на воде,над которыми синь, чуть подёрнутая облаками.И прохожий идёт, разведёнными руки держа,по московским кругам,по садовым и литерным кольцам…И спросить бы ещё, да ушёл он далёко deja.Потому что француз.У него и фамилия — Гольцман.О московские кольца! Линючи на вас тополя!А возьмись убирать,так за те же семнадцать не свёз бы…Опускается пух на зыбучие камни Кремляи летит над рекою, где плавают красные звёзды.Опишите мне время, пока я иду по кольцу,или, как иногда говорят, окажите услугу,ибо мне одному неизвестно, к какому концуприближается время, бредя по такому же кругу.1994<p>«На простом языке слесарей по ремонту а/эм…»</p>
