Е. К. Нет, я пишу только потому, что у меня возникают какие-то идеи музыкальные, но при этом их не переоцениваю и ни на что не рассчитываю. Конечно, мне приятно, что разным исполнителям нравится моя музыка и они даже ее играют и записывают.
С. С. Ты пианист и, что естественно, сочиняешь музыку для фортепиано. Но каким образом у тебя получается сочинять музыку для струнных инструментов – вот чего я понять не могу!
Е. К. Ну как получается? Не сразу получается. Вот писал я струнный квартет, а потом пришлось много переделывать для того, чтобы прозвучало так, как мне хотелось, потому что не все оказалось так, как я думал, когда писал. Пришлось работать с музыкантами и кое-что менять.
С. С. Я часто беседую с композиторами, все они пишут по-разному, и многие современные композиторы пишут даже на компьютере, а в твоем случае как?
Е. К. На компьютере я не научился еще писать, так что от руки.
С. С. Тебе удивительным образом удалось выучить немало иностранных языков, но не меня одну, а всех, кто об этом знает, потрясает то, что ты выучил идиш. Более того, читаешь и пишешь на идише стихи! Когда и как у тебя возникла потребность в поиске корней, ведь ты мальчик, родившийся в советской семье, а национальные различия в нашей стране в те годы старательно нивелировались.
Е. К. Интерес проснулся довольно рано, еще когда я был подростком. Годы моей ранней юности пришлись на то время, когда по всей бывшей советской империи развивались национальные движения. Кроме того, я в те годы дружил с грузинами, с армянами, и мне однажды стало стыдно, что мои друзья знают язык своих предков, а я нет, и мне захотелось по-настоящему выучить язык, который я слышал от бабушки с дедушкой по материнской линии, когда в течение многих лет проводил с ними лето на даче, от двоюродной тети своей, тети Мали, недавно скончавшейся, которая жила на Украине в Янакиево. Иногда тетя Маля приезжала к нам в Москву и пела еврейские песни на идише. И я постепенно начал учить этот язык. А что касается чтения стихов, невозможно, как вы знаете, изучить язык, не читая художественной литературы на этом языке. Когда я начал читать художественную литературу на идише, то мне захотелось продолжать, познавать еще и еще, потому что я увидел, насколько она прекрасна, причем именно в оригинале, тем более когда речь идет о поэзии. Ну и потом у меня возникла естественная потребность поделиться этим с другими людьми, познакомить хотя бы какое-то число моих слушателей с сокровищами еврейской поэзии. Поэтому я выступаю время от времени с такими вечерами.
С. С. Женя, недавно вышла твоя книга “Воспоминания и размышления”, в ней слышен твой голос, твоя живая интонация, я смеялась, плакала, вспомнила какие-то события, которым была свидетелем, и поняла, как быстро жизнь летит! Казалось, совсем недавно мы впервые встретились, а выяснилось, что это было аж тридцать четыре года назад.
Е. К. Незабываемая поездка в Ереван! Да, да, фестиваль “«Виртуозы Москвы» – трудящимся Армении” и сорокалетие маэстро Спивакова.
С. С. И это было совсем незадолго до рождения моей старшей дочери…
Е. К. И всего через несколько лет после рождения оркестра “Виртуозы Москвы”…
С. С. Это был первый концерт, на который потом где-то были найдены напечатанные в Армении двойные фальшивые билеты… Почему у тебя возникло желание написать книгу?
Е. К. Честно? Чтобы интервью больше не давать. Я об этом написал в предисловии: мне в жизни уйму разных интервью довелось давать, ваши коллеги часто задают одни и те же вопросы, и я решил в книге уже раз и навсегда на них ответить.
С. С. Но книга гораздо шире, чем любое интервью.
Е. К. Вы сняли с языка!.. А заодно решил рассказать и о многом другом, что, как мне кажется, читателям было бы интересно узнать.
С. С. Женя, много лет хотела задать тебе этот вопрос. О том самом концерте с Караяном, когда ты играл концерт Чайковского[65], о чем подробно пишешь в книге. Много лет назад ты высказал интересную гипотезу о том, что он дирижировал достаточно медленно, потому что, как ты понял с годами, у пожилого человека начинает медленнее сердце биться.
Е. К. С одной стороны, это верно, а с другой – у Караяна были определенные идеи относительно того, как следует исполнять это произведение. Перед первой репетицией с оркестром он сказал мне, что прочитал какие-то документы, согласно которым Чайковский по окончании первого исполнения концерта сказал: “Слишком быстро!” “И до сих пор, – продолжил Караян, – все играют это сочинение очень быстро – и не получается никакой музыки. А мы с вами, молодой человек, будем делать музыку!”
С. С. Этот концерт был записан, его просмотрели и прослушали миллионы, и он действительно сыграл огромную роль в твоей творческой судьбе.
Е. К. Безусловно!
