В. Г. Нет, не часто. Эльдар Александрович Рязанов попросил меня спеть в “Гусаре”. Романс замечательный, и я стал петь. Дурака валял. А еще пел знаете где? Перед тем как уйти от Пети Фоменко из Театра на Малой Бронной, я репетировал Оливера в спектакле по комедии шекспировской “Как вам это понравится”[85]. И я там хотел петь – Юлий Ким написал для спектакля прекрасные песни. А потом как-то была передача по телевизору, мы говорили о Киме. И Петя спросил: “Вот эту песню помнишь, как ты пел?” Я кивнул и спел:
А он говорит: “А еще раз?” “Да я хоть двадцать раз перепою”. И опять: “Я ненавижу брата! Я ненавижу его!..” Он: “Слушай, опять не получилось, давай еще перепой”. Так я раз десять пробовал, и все десять раз вклинили в эту передачу. Это была лучшая и самая смешная передача в мире.
С. С. Вы сегодня говорили, что в стихах есть и своя музыка, и свой ритм. Как вы считаете, нужно ли обладать особым музыкальным слухом, чтобы писать стихи?
В. Г. Думаю, что нет. Сначала появляются стихи, а музыка сама возникает. Возникает, как и в любом виде искусства, от одного и того же – от чувства. От того, врете вы или не врете. И если это правда, и это прожито, и это взволновало вас, и вы не можете молчать, в стихах есть уже музыка.
С. С. А когда вы пишете стихи, то слушаете музыку? Если да, то какую?
В. Г. Нет, когда пишешь, слушать ничего нельзя. Потому что музыка отвлекает и выйдет ни то ни сё. Лучше всего в тишине это делать. Ночью, когда все спят. Ты понимаешь, что никто тебя не слышит, и куда-то проваливаешься. Спокойно можешь погулять по тем местам своего воображения, где никого нет. Правда, потом спать хочется.
С. С. И для здоровья очень “полезно” как раз ночью не спать.
В. Г. Для здоровья это очень плохо, но, к сожалению, бывает и так. А чтоб писалось, надо, чтобы застряло в башке. Я чем отличаюсь от настоящего поэта: написанные стихи редко переделываю. А стихотворение нуждается в этом. Написал – отложи, проверь, пусть отлежится. Если чувствуешь, что там недо… – не отпускай его. А я написал и сразу: “А-а-а!” – читаю. Это неправильно.
С. С. Валентин Иосифович, хотела спросить, как появилось стихотворение, посвященное замечательной женщине, красавице, великой певице Елене Васильевне Образцовой?
В. Г. Виктюк Ромочка, работавший с Образцовой, нас познакомил. Великая певица! Уникальный человек, редкий, сохраняющий вот эту самую бодрость, красоту, любовь к жизни, любящий свою профессию, одаренный свыше голосом божественным. У нее был день рождения. Я говорю: “Я стихи напишу”. Рома спрашивает: “Эпиграмму?!” Я отвечаю: “Нет, оду! Я никогда од не писал”. И написал ей оду. От всей души, от всего сердца. Я ее очень люблю.
С. С. А что вам ближе, Валентин Иосифович: опера, балет, симфония?
В. Г. Балет набрал такую высоту, понимаете.
С. С. Техническую.
В. Г. Именно. Сейчас это очень ценится. Смотрят на танцовщиков, как на акробатов: что и как они делают, какой прыжок, какие мышцы. Но, бывает, выходит на сцену артист, и такой в нем чувствуется внутренний покой! Человек просто стоит и смотрит, а потом куда-то летит, а потом опять возвращается… Это куда ценней, чем всякая акробатика. А еще лучше, когда есть и то и другое. Я вот снимался с великой балериной. Никогда не забуду, как она играла в “Пигмалионе”…
С. С. Екатерину Максимову вы имеете в виду. Но она была ведь и великой актрисой.
