В. Ю. Альтовая соната… хотя как раз в ней, по-моему, есть какоето светлое небезысходное начало, может быть, оттого, что там использована цитата из Бетховена.
Возвращаясь к Чайковскому, замечу, что у него очень чувствуется этот вечный русский подход, который муссировался и у Достоевского, и у Андреева, и у многих других авторов. Чайковский, плоть от плоти русской культуры, на мой взгляд, ближе всех, как ни странно, к Чехову. Не к Тургеневу, с которым его часто сравнивают, и уж точно не к Толстому и Достоевскому, а к Чехову. Эта его скупость на эмоции и абсолютная безнадега, которая возникает в конце Шестой симфонии, – безусловно, чеховский подход, созвучный, как мне кажется, нашему времени.
Но я остерегаюсь играть это произведение слишком часто. Я считаю, что музыкант должен отдавать себе отчет в той ответственности, которую он несет перед музыкой, потому что наше время – я сейчас не свою мысль развиваю, ее высказал замечательный дирижер, музыкант-просветитель Николаус Арнонкур, – это единственное время, в которое музыка, нам современная, не является главной для нас. Во все предыдущие эпохи музыка, написанная тогда, являлась главной музыкой, остальная же было вторичной. Для нас главной стала музыка, написанная до нас. И это, конечно, очень грустно. Потому я стараюсь выстраивать какие-то мосты между временами, и в этом я не одинок: есть люди, которые этим занимаются сейчас и занимались раньше, в семидесятые – восьмидесятые годы прошлого века. Подобные программы замечательно составлял Геннадий Николаевич Рождественский, когда руководил оркестром Министерства культуры. Я на эти концерты ходил, я на них практически вырос. Концерты-лекции, в которых выстраивались связи и между смежными искусствами, и между разными эпохами. Такой концерт становился источником некоего духовного знания, а не безопасным для здоровья наркотиком.
С. С. Вы делаете попытку навести мосты и восстановить связь времен и искусств, при том что, по вашим словам, мы живем в эпоху, когда музыка, которая пишется сегодня, перестала быть для нас главной. Существует ли рецепт, как привлекать молодежь к классической музыке? Даже не наше поколение, а хотя бы поколение наших детей?
В. Ю. К ним нужно идти – это единственный способ. Они к нам сами не пойдут.
С. С. То есть поп-культура делает это быстрее, качественнее и продуктивнее.
В. Ю. Она это делает хитрее, потому что достигает их ушей напрямую. Через средства массовой информации, через интернет, через иные средства быстрого распространения музыкальной информации. Любое классическое… вообще я не люблю это слово – классическое, лучше так: любое серьезное искусство требует некоторой активности, своего рода усилия со стороны того, кто это искусство воспринимает. А ставка делается на доступность. Однако обманчивая, я бы сказал, хитовость классических произведений заставляет нас забыть, что большинство из них в пору своего написания отнюдь не являлись хитами. “Кармен” Бизе, “Травиата” Верди и “Севильский цирюльник” Россини – это были три самых громких, скандальных провала в истории музыки. Так же как и “Весна священная”. Случаи, когда композиторы настолько соответствовали своему времени – как это было, скажем, с Моцартом, – что их музыка сразу же признавалась стандартом, а то и высшим достижением эпохи, чрезвычайно редки.
С. С. Признавалась не вся его музыка. Как и не вся музыка Вагнера.
В. Ю. Ну, Вагнер был как раз впереди своей эпохи. А вот Брамс был позади, как и Бах. Шуберт – впереди. По-разному. Стравинский, например, был абсолютно созвучен эпохе. Он был впереди эпохи в тринадцатом году, но очень скоро оказался в самом центре ее, поэтому при жизни стал классиком.
С. С. Так что же нужно делать с молодежью?
В. Ю. Нужно идти к ним, нужно менять всю систему распространения серьезного искусства, музыкального искусства, менять систему академических концертов. Не отменять, а трансформировать. Нынешняя устоявшаяся за последние сто лет форма концертов в двух отделениях, которая по нашей рутинной системе идеально вписывается в увертюру – концерт – симфонию, – это то зло, с которого и начинается непонимание между людьми, профессионально занимающимися музыкой, и теми, кому они пытаются свое творчество адресовать. Концерты должны быть, с моей точки зрения, более разнообразными, более неожиданными.
С. С. По форме.
В. Ю. И по форме, и по составу. Исполнитель должен утратить в глазах публики этот лик – то ли святого, то ли демона. Недосягаемого гения, который где-то там на сцене в черном фраке и белой бабочке творит высокое. Публика должна прежде всего почувствовать себя причастной к тому, что происходит. Хорошие концертные залы сами этому способствуют, плохие залы отталкивают публику. Есть залы, сидя в которых, чувствуешь абсолютное отторжение от того, что происходит на сцене; как бы там ни изгалялись, остается впечатление, будто смотришь телевизор. Хочется переключить на другой канал.
