В. Ю. Скрипку считали инструментом дьявола не только из-за ее особого, чувственного звучания, но и потому, что в “высокую” музыку она пришла из народной среды и долгое время считалась инструментом для не поощряемых церковью народных гуляний и танцев. Церковь в те времена пыталась регламентировать все виды человеческой деятельности. Под музыкой церковь подразумевала хоровой вокал и величественное звучание органа, который считался инструментом божественным. Постепенно к нему стали добавляться другие инструменты: струнные щипковые – лютни, теорбы и гамбы[58], которые сопровождали басовую линию, в то время как мелодическую линию в основном вели певцы. Иногда музыка дополнялась и духовыми инструментами, такими так кларионы и цинки[59], позднее флейтами, а намного позже в высокую музыку пришли смычковые струнные. Но задолго до этого, как уже было сказано, скрипка звучала на площадях, ярмарках и карнавалах; связь инструмента с народной музыкой была церкви подозрительна как скрытое проявление язычества.
С. С. Некий налет язычества чувствуется, да.
В. Ю. Православие до сих пор запрещает использовать в церковной службе любые музыкальные инструменты, потому что связанное с ними слово “игра” ассоциируется с Сатаной, божественен только “глас”. В этом смысле православие оказалось конфессией, наиболее враждебной инструментальной музыке, в то время как церковь католическая инструментальную музыку регламентировала, но все-таки поддерживала, а во времена протестантизма инструментальная музыка вообще расцвела пышным цветом. Конечно, и в эпоху барокко уже были хорошие скрипачи, но только в XIX веке, с появлением виртуозов, первым из которых был гениальный Паганини, стало ясно, насколько велики технические возможности скрипки, какие немыслимые ранее созвучия и пассажи она может порождать на свет. Мы знаем музыку Паганини и понимаем, что сегодня подобное исполнение является стандартом, но тогда это был настоящий прорыв…
И еще к вопросу о “дьявольских” ассоциациях: я сейчас подумал о том, что ведь скрипка строится по чистым квинтам, а поскольку не у всех уличных музыкантов был хороший слух, то хотя бы чуть-чуть нечисто настроенная скрипка как раз и производила вот эти дьяволовы тритоны.
С. С. Безусловно.
В. Ю. Этим и воспользовался Сен-Санс.
С. С. Вот почему я люблю поговорить с Владимиром Михайловичем Юровским: только соберешься сказать то, к чему готовился, как он тут же это произносит. Именно в “Пляске смерти” Сен-Санса, где есть солирующая скрипка – ты наверняка это знал или же действительно сейчас интуиция тебя к этому подвела, – две ее верхние струны специально настроены не на квинту…
В. Ю. …верхняя струна с ми перестроена на ми бемоль…
С. С. …перестроена так, что там звучит тритон.
В. Ю. Я никогда не задумывался, почему скрипка считалась дьявольским инструментом, а сейчас сообразил, что еще со Средних веков Братец Смерть, как его называли – “смерть” в немецком мужского рода, – изображался в виде скелета со скрипкой, скорее всего, потому, что, если провести по пустым струнам плохо настроенного инструмента, получаются не чистые божественные квинты, а режущие слух дьявольские звуки.
С. С. В 2013 году ты с Государственным симфоническим оркестром проводил в Москве цикл просветительских концертов “Владимир Юровский дирижирует и рассказывает”. В его рамках была представлена программа “Страшные сказки”, посвященная чертовщине в русской музыке. Тогда ты произнес фразу, которая стала – может быть, ты и не в курсе – неким афоризмом: “Нечистая сила – двигатель прогресса”. Что ты имел в виду?
