Голубоватое пятно на черной сцене становилось светлее.
– Вот так! Теперь – что-нибудь на третий план!
В зале Дома актера – в Москве, на Тверской – полным ходом шла подготовка к вечеру. По стенам фойе были развешаны фотографии финалисток; вдоль них бродили допущенные на этаж завсегдатаи Дома.
Расположившись в креслах у столика, Жукова и Стеценко, не стесняясь, обсуждали мужчин, останавливавшихся у фотографий.
Неподалеку, на подоконнике, глядя вниз, сидела у открытого окна Кузнецова. С высоты пятого этажа была видна улица Горького и кусок сквера. Напротив, прямо на тротуаре, целовалась какая-то пара.
– Лена! – В дверях зала стоял Шленский.
Кузнецова, соскочив с подоконника, с готовностью шагнула навстречу:
– Да, Леонид Михайлович!
– Лена, у меня к вам просьба, – сказал Шленский. – Позовите, пожалуйста, в зал Андрея Николаевича. Он внизу, в буфете. И девушек.
– Хорошо, – сказала Кузнецова.
– Спасибо. – Шленский, нащупав пачку сигарет, подошел к соседнему окну, растворил его и закурил. Когда через несколько секунд он обернулся, Кузнецова все еще стояла, словно ждала чего-то. Встретив его взгляд, она повернулась и быстро вышла из фойе.
Шленский курил, глядя, как через дорогу все еще целуется та же пара.
Девушки стекались в зал, выходили на сцену, примеряясь к ней. Монтировщики, поглядывая в их сторону, установили на заднем плане кресло-трон для победительницы и ушли за кулисы.
Жукова немедленно села на трон и спросила:
– Как смотрюсь?
Черышева фыркнула. Быстро отвернулась литовка. Лаврушина снисходительно усмехнулась.
– Ой! Дай мне посидеть! – попросила Веснина.
– Девушки, на первый номер! – Хлопая в ладоши, в зал вошел Деветьяров.
Шленский, стоявший у окна, никак не среагировал на его голос, а Деветьяров словно и не заметил его.
– А потом прогон будет? – спросила Шефер.
– Это – к Леониду Михайловичу, – ответил Деветьяров.
– Андрей Николаевич, – спросил Шленский, – вам сорока минут хватит?
– Да.
– Отлично.
И Шленский отправился по фойе мимо служительниц, внимательно рассматривавших полуобнаженную Кузнецову на фотографии.
– Проститутка! – возмущенно пропыхтела наконец одна. Шленский резко обернулся. – А вы что: не согласны? – с вызовом спросила служительница.
До начала оставалось меньше часа. За кулисами царило возбуждение. Одни девушки делали макияж, другие дожидались своей очереди. Крутила телефонный диск Ева Сергеевна; в углу молча сидел телохранитель Степан.
– Девчонки! – умоляла Веснина. – Ни у кого нет лишней вешалки?
– Ой! На кресло положи, затрахала своей вешалкой, – сказала Стеценко.
– Отойди, ты мне мешаешь, – бросила Черышева Жуковой, стоявшей позади ее стула.
– Чем это я тебе мешаю, дорогая? – поинтересовалась Жукова, продолжая делать маникюр. Черышева не ответила.
– Нервы лечить надо, – посоветовала Жукова, от – ходя.
– Девушки, спокойнее, – попросила Лаврушина.
– Ева Сергеевна! – подбежала Шефер. – Колготки поползли!
– Не мельтеши, – бросила Ева Сергеевна и снова окунулась в телефонный разговор. – Это я. Приедет Берти – сразу звони.
Она положила трубку и подняла жесткие глаза:
– Сейчас принесут тебе колготки. Лицом займись.
– Девушки! – За кулисы зашел Роман Юрьевич. – Внимание! В конце вынесут шубы, подарок от спонсоров, – победительница от имени всех финалисток от шуб откажется. В пользу детского дома. Текст я дам. Ясно?
– Ясно, ясно, – сказала Жукова, делая ресницы.
– Вот и славно, – улыбнулся Роман Юрьевич. – Леонид, – обратился он к вошедшему за кулисы Шленскому, – отойдем на минутку.
Они вышли из-за кулис на пустую сцену.
– Вот папка с местами, – просто сказал Роман Юрьевич. – Ознакомьтесь и держите при себе.
Шленский ознакомился.
– Тут их семь, – сказал он наконец.
– Как семь?
– Кого-то потеряли. – Шленский посмотрел еще раз. – Стеценко нет.
– Разгильдяи! – рассмеялся Роман Юрьевич. – Видите, с кем приходится работать… Ну, впишите ее сами. – И пошел прочь.
– На какое место? – спросил ошарашенный Шленский.
– Да на любое, кроме первого, – улыбнулся Роман Юрьевич и дружески потрепал его по плечу. – Важно – кто первый, остальное пустяки, не правда ли?
Шленский еще раз прочитал решение жюри: застегнув папку, крепко сжал ее в руке и снова вошел за кулисы. Девушки наводили последний глянец.
– Ну-ка, – сказал Шленский, подсев к Кузнецовой. – Погляди на меня.
Кузнецова посмотрела на него в зеркало.
– Хорошо, – сказал Шленский. – Очень хорошо!
В зеркале все это наблюдала Стеценко.
– Правда? – повернувшись к нему, серьезно спросила Кузнецова.
– Честное слово, – сказал Шленский и шепнул: – Лучше всех.
И быстро отошел от столика. Кузнецова, опустив глаза, сидела со щеточкой для ресниц в руке, пытаясь справиться с дыханием.
– Внимание! – В дверях появился Деветьяров. – Напоминаю изменения. «Стоп-кадр» до конца фонограммы; выходы – через центр, уходы – за кулисы. На последний выход Лаврушина идет после Жуковой.
– Почему? – насторожилась Жукова.
– А не все ли равно? – улыбнулся Деветьяров.
Шленский поглядел на него так, словно видел первый раз в жизни.
Зазвонил телефон.
– Ясно, – сказал в трубку Степан. И, встав, вынул из-под мышки пистолет и сказал: – Всем к стене.
