– Андрюша, – сказал Шленский. – Мы с тобой оба – дерьмо в проруби.
– Алё! Кто тут главный?
Шленский обернулся. Позади стояли какие-то парни с электронными инструментами.
– Вы кто? – спросил Шленский.
– Не узнает, – хохотнул стоявший первым.
– Группа «Какао», – неторопливо сказал другой. – Мы когда выступаем?
– А кто вас пригласил?
– Коншина.
– Кто?
– Ну, с телевидения, – поморщился первый. – Давайте, парни, бегом узнавайте, в натуре, у нас сегодня еще выступление…
Пела группа «Какао»; потом на сцене перебывали все спонсоры, вручая призы то одной, то другой финалистке.
– Леонид, – подошел к Шленскому скрипач во фраке, – ты не сказал, когда регтайм?
– Не знаю, – ответил Шленский.
В тесном пространстве закулисья маячили звезды эстрады с телохранителями…
Финалистки сидели, переодетые к очередному номеру. Все кончалось, и до них никому не было дела.
– Начинаем сразу со второй части, – говорил Деветьяров. – На два такта вступление, выход – и сразу вперед.
– Ясно, – устало сказала Черышева. – Сделаем.
– Что тебе ясно? – бросила ей Стеценко.
– Хватит, девочки, надоело, – поморщилась Лаврушина.
– А ты вообще молчи, – сказала Жукова.
– Одно удовольствие вас слушать, – заметил Деветьяров. – Праздник души!
За кулисы навстречу выходившему со сцены Роману Юрьевичу почти вбежал господин Берти, сопровождаемый переводчицей и молодым человеком с видеокамерой.
– Где белье? – перевела женщина. – Когда будет реклама белья?
– Леня! – крикнул Роман Юрьевич. – Давай белье, скорее!
– Белья не будет, – ответил Шленский, куривший в углу. Женщина не стала переводить этого.
– Что? – тихо переспросил Роман Юрьевич.
– Я решил… – начал было Шленский.
– Плевать мне, что ты решил! – оборвал Роман Юрьевич. – Уно моменто! – осклабился он и повернулся к Шленскому: – Идиот! Девочки! Быстро в белье; переодеваться – бы-стро!
– Не надо! Что вы делаете? Это же позор! – От волнения Шленский даже осип. – Во что вы превращаете…
– Ну, ты у меня попоешь… – ласково пообещал Роман Юрьевич и повернулся к телохранителю: – Бегом за бельем!
Степан исчез.
Взлетев из кресла, Деветьяров оттолкнул бессмысленно всплескивавшего руками Шленского, взял Романа Юрьевича за лацканы и под женский взвизг проволок к стене.
– Я тебя, мартышка, сейчас убью! – раздельно сказал он. – Понял?
Шленский попытался остановить его, но был отброшен прочь.
– Ты понял? – переспросил Деветьяров одутловатого господина, прижатого к стене.
Р.Ю. ничего не ответил.
– Никакого белья не будет, девочки, – отпустив его и поправляя лацканы концертного белого пиджака, сказал Деветьяров. – Работаем по сценарию. Извините, – улыбнулся он господину Берти, – бывает…
Господин Берти со злым интересом разглядывал Андрея.
– Почему вы решаете за нас? – вдруг сказала Лаврушина и поднялась. – Лично я хочу выйти в белье господина Берти.
Женщина начала быстро переводить на ухо итальянцу.
– А что… Можно! – сказала Стеценко.
– Я согласна, – бесстрастно сказала Жукова.
Остальные переглянулись.
– О’кей, – подняв руки, сказал господин Берти и улыбнулся. – Но праблем! Пст-пст, – как кошек, позвал он девушек, без единого слова указал пальцем на помощника и вышел в фойе. Через секунду вслед за ними устремились остальные. Кузнецова посмотрела на Шленского, усмехнулась – и тоже пошла.
– Ну что, ребята, – после паузы сказал Роман Юрьевич, – молодцы! Славно, очень славно. – И, подойдя к зеркалу, аккуратно поправил бабочку.
Через минуту его голос несся со сцены:
– А теперь – коллекция главного спонсора конкурса, господина Никколо Берти!
Через несколько секунд зал взорвался мужским ревом. Шленский и Деветьяров, сидя за кулисами, впервые за долгое время поглядели друг другу в глаза.
– Ну что, Станиславский, – сказал Деветьяров. – Поработали?
– С премьеркой тебя, – усмехнулся Шленский.
– Взаимно.
На сцене под мужской вой и улюлюканье мелькали голые ноги и плечи.
В комнатку вошел скрипач:
– Леня! Прости, я так и не понял: регтайм – когда?
– Два больших кофе, – сказал Шленский. – И бутербродов.
– Шесть, – сказал Деветьяров и успел просунуть свои деньги.
В баре было пусто. Телевизор на полке работал как монитор – шла трансляция из зала.
Они взяли тарелки и чашки и молча присели за столик. Пока Шленский молча один за другим поедал бутерброды, Деветьяров отхлебывал кофе.
– Коллекция всемирно известного модельера, чьи модели видели Париж и Нью-Йорк… – заливался в телевизоре Роман Юрьевич.
– Господи, ну и рожа, – с полным ртом сказал Шленский.
– Жуть, – согласился Деветьяров. – Не подавись только.
– Ужас как жрать охота, – оправдался Шленский. – С утра ничего не ел.
– А меньше надо дурью маяться, – сказал Деветьяров. – Мисс фото, бля. «Зо-олушки…»
Шленский всхрюкнул от смеха. Через секунду оба хохотали, как ненормальные.
– Потише, молодые люди! – недовольно поморщилась буфетчица. – Не слышно же!..
– Извините, – сдавленным голосом сказал Шленский. – Мы больше так не будем.
– Никогда! – поклялся Деветьяров, и они снова заржали.
– Вот безобразие! – воскликнула буфетчица. – Уходите отсюда! Дайте послушать!
– Все, все… Мы тихо.
