— И замужние актрисы убегают. До революции это даже модно было. — Она повернулась к нему, сцепила длинные прохладные пальцы на его худом затылке, из-под капризных бровей глянула в бледное лицо: — Разве я давала тебе повод, дружок, чтобы ты сомневался во мне? Ты же не первый месяц знаешь меня…
Эдик опустился в кресло и перевел дыхание.
— За такие шутки могу физиономию Матвею испортить… В данном случае я против амикошонства.
— Что такое «амикошонство», дружок?
— Ами — друг, кошон — свинья. С французского.
Альбина рассмеялась.
— Прелестно! Прелестно!.. — И увела разговор на другое: — Ты веришь, из всей труппы театра только меня пригласили участвовать в праздничном концерте. Это что-то значит, дружок! Говорят, телестудия весь концерт будет записывать на пленку… Ты ведь знаешь, что я буду «Теркина» читать?
— Да-да, — кивнул Эдик, хотя только сейчас узнал об этом. Маленькими, глубоко сидящими глазами пристально всматривался в Альбину.
— Сегодня я буду так читать, что… Правда, мне хотелось о Жераре Филипе прочитать, но… Я потрясу зал! И я выйду к рампе с этими милыми тюльпанами… «Переправа, переправа, берег левый, берег правый!..»
«К какому берегу ты гребешь, Альбинос мой?» — Капля за каплей просачивалось в душу Эдика сомнение.
— Едем со мной в Чехословакию? А? Сходи после Первомая в облпрофсовет и запишись в августовскую группу туристов. А? За полтора-два месяца я заработаю в строительном отряде. Кое-что в запасе есть…
Альбина засмеялась:
— Ты предлагаешь свадебное путешествие?
— Как хочешь называй.
— Я подумаю, дружок…
«Одними словами с Матвеем говорит! Я ее обязательно увезу. Матвей не Матвей — гастрольные турне театра тоже не лучше. С кем она там гастролирует!.. Денег на две путевки все равно не хватит. Даже если в студенческом отряде мощно вкалывать…»
Оставалась надежда на дядю Егора, на Инку… Но и здесь в последнее время неудача следовала за неудачей. Инкину предшественницу положили в больницу для душевнобольных, говорят, мелет она там черт-те что: о водке, о деньгах… А ее напарница вдруг собрала манатки и куда-то уехала. В других магазинах осталось две продавщицы да вот еще Инка. Дядя Егор жалуется на нее: «Подсадная уточка, язви ее, с норовом оказалась: ни черта не идет на манок. Уж я и так крякал, и этак крякал…» Ничего! Дядя Егор и не таковских обламывал. Эта, видимо, цену себе набивает. Податься ей так или иначе некуда. Не мог Эдик ошибиться в ней.
Прозвенел первый звонок.
— Я удаляюсь. Встретимся в антракте.
— Непременно, дружок!
Эдик уходил с ощущением человека, которого обманывают и за спиной смеются. Впервые он по-настоящему почувствовал, что Альбина сможет помыкать им, как захочет.
Эдик прошел по узкому, плохо освещенному коридору и остановился на небольшой площадке. Отсюда три ступеньки вели в просторное фойе. Стал наблюдать, как распахнутые двери партера всасывали, точно воронка, людей, спешивших занять места. С детства отец приучал Эдика к наблюдательности: «Наблюдательный человек вдвое-втрое больше видит, чем ненаблюдательный. Для пытливого взгляда мир становится шире, а окружающие люди — понятнее…» И Эдик постепенно выработал в себе привычку наблюдать и анализировать. Прислонившись к розовой холодной стене, он думал об Альбине и в то же время в толкучке у дверей выхватывал взглядом знакомые лица.
«Счастливый противочумник рвется в первые ряды. Для сего дела нужны острые локти. А у тебя они слишком толсты. А автомобиль ты купил замечательный! Завтра покатаемся…
Какой это дурак сказал, что сладко быть под властью любимой женщины? В копеечку обходится эта средневековая сладость. Я люблю Альбину? Трезво! Объективно! Ну?! Да. Но не больше, чем себя. Чертовски приятно, конечно, когда на нас с ней оглядываются. А кое-кто зеленеет от зависти: такая куколка и такой дегенерат… Впрочем, кто это меня… дегенератом? Матвей? Он! Пьяный, на вечеринке… Скотина! И при Альбине ведь. Нарочно… Ты ее увезешь? Попробуй! Следовало бы помнить мое: «Quia nominor leo — ибо я называюсь лев…»
А это? Хм, та самая Инка! В том самом платье. Не густо… С подругой? С напарницей! Красивая чертовка. Глазищи! Даже немного жаль ее… — Увидел Игоря, который протискивался следом за Инкой и Клавой. — Вот подонок! Забыл наказ…»
Заметил, как Инка быстро взглянула на него, на его скрещенные на груди руки и, с улыбкой обернувшись к Игорю, что-то сказала. Игорь и Клава разом повернули к Эдику головы. Клава засмеялась, а Игорь стал поправлять очки и поторопился войти в зал.
«Колкость в мой адрес, — понял Эдик. — От тебя, любезная, я готов терпеть колкости, ибо ты нам нужна. Се ля ви — такова жизнь, как говорят товарищи французы…» Сзади, в глубине коридора, он услышал смех и голос Альбины и снова почувствовал, как заныло в груди: «Опять с Матвеем! Увезу я тебя в Чехословакию… Зубами вцеплюсь, но не уступлю этому подонку!..» Забылось ему, что еще сегодня называл талантливого скрипача своим лучшим другом.
У выхода из театра Инка и Клава вдруг обнаружили, что Игорь исчез.
— Он обиделся на тебя за актрису, — сразу же решила Клава.
— Не думаю.