Оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило выпивать ту пятую мимозу на Завтраке с Санта Клаусом.И уж тем более шестую, седьмую и восьмую.Но мой позор из-за публичной истерики ничто по сравнению с тем, как меня бросил муж после пятнадцати лет брака ради женщины намного моложе меня. Ах да, и она беременна.Ради своих детей и своего достоинства я собрала вещи и уехала в дом, где выросла, в маленький город, где прошло моё детство. Ферма Кловерли казалась идеальным местом для нового начала.Влюбиться в Генри ДеСантиса не входило в мои планы.Конечно, он хорош собой и не менее хорош в постели (а ещё в коридоре, в ванной и на своём рабочем столе), но он тоже недавно развёлся, и всё между нами развивается так стремительно, что я боюсь, что ни он, ни я не успели залечить свои старые раны. Не говоря уже о том, что теперь я — мать-одиночка, а дети всегда должны быть на первом месте.Но Генри заставляет меня чувствовать себя красивой, желанной, сильной — а так я не чувствовала себя уже много лет. Мы понимаем друг друга, и в его объятиях мне хочется снова доверять. Снова любить. Позволить себе быть любимой без страха.Но глубоко внутри я ужасно боюсь.Не слишком ли всё это? Не слишком ли рано? Или я просто дура, если упущу второй шанс на счастье?
Сильвия
Оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило выпивать ту пятую мимозу за Завтраком с Санта-Клаусом.
А тем более шестую, седьмую и восьмую.
В свою защиту могу сказать только то, что они были невероятно вкусные и обманчиво крепкие. Честно говоря, я почти уверена, что бармены начали добавлять в них больше алкоголя по ходу мероприятия.
И мне это было нужно.
Это был первый раз, когда мы с Бреттом, моим бывшим мужем, и чертовой Кимми, его будущей женой, оказались в одной комнате. Они сидели за столом с Уитни, нашей дочерью, которой недавно исполнилось тринадцать, и Китоном, нашим десятилетним сыном, а также с какой-то другой семьёй из клуба. В августе, когда мы бронировали места, я полагала, что буду сидеть на том месте, которое теперь занимает Кимми. Конечно, тогда я даже не догадывалась, что Бретт уже нанял адвоката по разводам, оформил резидентство в Неваде, чтобы всё прошло быстро, и купил любовное гнёздышко для себя и своей любовницы.
Я согласилась прийти на этот завтрак только потому, что дочь умоляла меня об этом. Она терпеть не могла Кимми и злилась на отца. Я старалась не говорить о нём плохо в присутствии детей, но, наверное, об этом даже не стоило беспокоиться. Он никогда не был отцом года. В его понимании оплата их обучения в частной школе, покупка дорогих подарков на дни рождения и организация шикарных поездок делали его хорошим отцом. Он никогда не проводил с ними по-настоящему времени, и всё списывал на свой рабочий график.
Последние несколько лет я практически и так была матерью-одиночкой, а когда он ушёл окончательно, дети дали понять, что останутся со мной. Они терпели выходные с отцом, когда он их не отменял, но вопрос их привязанности даже не поднимался. И когда я упомянула о переезде в Кловерли, мой родной дом в северном Мичигане, где они провели несколько весёлых летних каникул, оба одобрили эту идею. Они были ещё маленькими, но понимали, что мне нужно уехать отсюда, чтобы собрать свою жизнь по кусочкам.
Каждую ночь я лежала без сна, задаваясь вопросом, не слишком ли это эгоистично — увозить их из единственного дома, который они знали. Но потом я думала о том, что мне придётся постоянно сталкиваться с Бреттом и Кимми в нашем городе, проезжать мимо дома моей мечты с табличкой «Продаётся» или терпеть сочувствие людей, которые лишь притворялись моими друзьями, а потом бросили меня в самый трудный момент. Мне нужно было быть рядом с семьёй, с людьми, которым я могла бы доверять, в месте, которое ощущается домом. Мне нужна была безопасная гавань.
И детям она тоже была нужна.
С тех пор, как Бретт ушёл, Уитни стала пользоваться всё большим количеством косметики. Я не была уверена, была ли это просто нормальная подростковая фаза или что-то большее, но меня это беспокоило. Когда я пыталась поговорить с ней об этом, она говорила, что просто очень любит макияж. Конечно, Бретту это не нравилось, так что, возможно, это был её способ выразить ему своё «катись к чёрту» своими ярко-красными губами? Часть меня восхищалась этим. Нужно ли было отнимать у неё это?
Китон, со своей стороны, похоже, заедал свои эмоции. Он постоянно был голоден, и хотя я не держала вредную еду дома, он всё равно каким-то образом её доставал. Недавно он начал её прятать, на прошлой неделе я нашла кучу обёрток от шоколадок под его подушкой. Проверила его ящики и обнаружила ещё больше. Когда я спросила его об этом, он обвинил друга. У меня не хватило духу уличить его во лжи.
Каждую ночь я молилась о том, чтобы Кловерли исцелил наши разбитые сердца или хотя бы сделал меня лучшей матерью.
Опустошив шестую мимозу, я развернулась и поставила пустой бокал на барную стойку.
— Ещё одну, пожалуйста.
— Да, миссис Бакстер, — ответил бармен.
Миссис Бакстер. Какая шутка.
— Сильвия! Так приятно вас видеть! — Типпи Хьюитт Гамильтон поцеловала меня в щёку и жестом указала на бокал, который бармен передал ей. — Мне то же самое.
— Да, миссис Гамильтон.
Я сделала глоток своего напитка, готовясь к разговору с Типпи, королевой сплетен среди женщин Оушен-Вью Кантри Клаб, которых я когда-то считала подругами. Но многие из них знали, что Бретт мне изменяет, и никто ничего не сказал. Их оправдание? Они не хотели меня расстраивать.
Бред.
Есть вежливость, а есть верность, и я прекрасно знала разницу, даже если они — нет.
— Итак, я слышала, вы возвращаетесь в Мичиган, — сказала Типпи, широко улыбаясь.
— Да.
— Бедняжка. Одно дело — потерять тот большой, красивый дом, но переезжать в Мичиган в начале зимы? Это просто нечеловечно!
— На самом деле, Типпи, я не должна была уезжать. Я сама этого хочу. Погода в Мичигане может быть холодной, но люди там гораздо теплее.
Моя колкость пролетела мимо её ушей.
— И ты выросла на… ферме, верно?
Её выражение лица ясно давало понять, что слово «ферма» она ассоциирует с захолустным болотом, полным болезней.
