Она торопила его, когда он снимал с неё платье, сама сдёрнула трусики. Так резко вжикнула молнией на его брюках, что сломала её. Когда вся одежда исчезла, она лихорадочно потянула его на себя.
— Подожди, что ты делаешь? Ты же не готова! — Бронский нагнулся, чтобы подготовить её, лаская языком, но она, безжалостно царапая, дёрнула его вверх.
— Нет! Не надо! Не хочу! Сделай так! Придумай что-нибудь, ты же мужчина! — воскликнула, сверкая потемневшими глазами. — Пожалуйста, я так хочу — сразу!
Пришлось взять на кухне оливковое масло.
Когда он вошел в её узкую, скользкую только от масла дырочку, она подалась ему навстречу.
— Не останавливайся, прошу, давай... — она сделала паузу и, закрыв глаза, потребовала: - быстро!
Закусив губу, запрокинула голову.
Бронский сам заразился её нетерпением. Действуя, как заколдованный, стал брать Светлану резко, почти грубо. Вскоре она загорелась. На щеках вспыхнул румянец, ротик приоткрылся. Негромкий стон сорвался с губ, когда она принимала его очередной удар. Её возбуждение нарастало с каждой секундой.
— Быстрее, да вот так! Ещё, ещё! Боже, какой ты сильный! Не останавливайся, ещё! Я хочу так! Сильнее! — слова громким шёпотом вылетали из её рта.
Крепко охватив его ногами, она подстраивалась под него, стремясь принять его как можно глубже. Бронский сам был не свой. Безжалостно и грубо он брал её, словно обезумевшую, не заботясь ни о чем. Но она позволяла ему это делать, сама захотела этой грубости.
Внезапно она закричала и, повиснув на нём, царапая его содрогнулась, забилась в первобытном освобождении.
Бронский неторопливо двигался в ней, ожидая, когда схлынет волна, захлестнувшая её. Она вдруг остановила его.
— Нет, не так, — выскользнула из его объятий, и перевернулась на живот, выставляя свою попку.
— Сделай так. Прямо сейчас! — попросила звенящим голосом.
И заметив, что он колеблется, добавила:
— Я так хочу! Не думай ни о чем, просто сделай! Обо мне не думай. Делай, что нужно, чего ты хочешь, — решительно прогнулась, соблазнительно приподнимая попку вверх.
Сегодня он её не понимал. Она была совсем другой, жёсткой. Занималась любовью с каким-то надрывом, словно что-то доказывала. Мысленно плюнув на все женские заморочки, он просто получал наслаждение. В конце концов, она так решила сама.
— Тебе не больно? — с сомнением спросил он, чувствуя какую-то вину перед ней.
— Неважно, продолжай... Да, чёрт возьми! Да! — прокричала она срывающимся голосом.
Ему было хорошо! И он всецело отдался своим ощущениям. Он сделал ещё несколько движений, пока, наконец, не опомнился, вдруг осознав, что девушка под ним, стараясь не издать ни звука, горько плачет. С глубоким сожалением он быстро вышел из неё. От души чертыхнулся про себя и, прогнав раздражение, лёг рядом, обнял вздрагивающие плечи.
— Всё, малыш, всё, больше не буду, прости...
— Да ты тут при чём? — она заплакала в полный голос, сжав кулачки, замолотила ими по подушке. — Ты тут при чём? Это я... дура... боже, какая я дура! Грязная дура!
Он попытался крепче обнять её, но она оттолкнула его.
— Не трогай меня! — её голос сорвался на крик. — Не трогай! Отстань! Ты получил своё!
Зелёные глаза, расширились, как два бездонных озера, блестели слезами. Она яростно смотрела на перепуганного Стаса.
— Малыш, я сделал больно? — с волнением спросил он, схватил кисти её рук и сжал их. — Скажи...
— Нет, — она вдруг затихла и села, изогнувшись, стараясь не давить на попку.
— Нет, — покачала головой и принялась вытирать ладошками бежавшие ручейками слёзы. — Мне не больно... мне там почти не больно... — сказала, всхлипывая по-детски. — Не волнуйся... ты тут совсем ни при чём...
— Но тогда... — он растерянно смотрел на неё, теряясь в догадках.
— Пожалуйста, я... должна вернуться домой...
Она стала натягивать трусики. Её руки дрожали, не слушались её. Бронский опустился перед ней и помог надеть бельё и платье.
— Да... сейчас, — он натянул брюки и накинул рубашку. — Я отвезу тебя.
— Нет! — её взгляд вонзился в его глаза. — Я сама поймаю такси, — и, видя, что он хочет выйти с ней, упёрлась рукой ему в грудь, — не надо! Не ходи за мной.
Сразу бросилась к дверям.
