– Ну разумеется! Типично женская точка зрения. В миллионной армии гибнет ежегодно от разного рода несчастных случаев несколько сотен человек. Газеты их всех скопом без разбирательства объявляют жертвами дедовщины, женщины читают, ужасаются и приходят к выводу, что из армии призывники живыми не уходят. Еще неизвестно, может быть в армии смертность ниже, чем среди молодежи на гражданке.
– Вот пусть они вообще перестанут гибнуть, тогда женщины и успокоятся. Мы просто не хотим, чтобы наши близкие попали в эту твою статистику несчастных случаев. На гражданке люди живут сами, а в армию их государство забирает силком и должно отвечать за все, что с ними там случается.
– Люди в армии не перестанут гибнуть никогда. Слишком большой механизм, слишком много народа, слишком много механизмов и оружия. Гибнут солдаты во всех армиях. Пусть только у нас бывают неописуемо дикие случаи убийств, но уж самоубийства-то случаются везде. И даже в американской наемной армии тысячи случаев дезертирства – поскольку добровольность добровольностью, но после подписания контракта просто так домой никому не уйти. А нам нужно только поменьше разгильдяйства в казармах, сержантов на контракте и поменьше женских соплей.
– Мало ли что нам надо! Нет же сержантов-контрактников, зато много разгильдяйства, отсюда и женские сопли. Вот наведи сначала порядок в своей армии, а потом требуй туда моего Сережку!
– Да целуйся, целуйся со своим драгоценным Сережкой! На глазах у всего честного народа.
– И буду целоваться, буду! И поцеловаться уже нельзя!
– Целоваться можно, нельзя лизаться, как блудливой кошке.
Милка рванула ручку двери и попыталась выпрыгнуть наружу, но Сагайдак успел поймать ее за куртку и затащил назад в машину.
– Отпусти! Я людей на помощь позову!
– Позовешь, позовешь. Когда действительно нужно будет защититься от какого-нибудь подонка. А я посмотрю, сколько человек на твои вопли отзовется.
– Ты о каком подонке опять? О Сережке?
– Понятия не имею. Откуда я знаю, где и когда ты на подонка напорешься.
– Чего это я на него непременно напорюсь?
– Потому что малолетние симпатичные дурочки интересуют их в первую очередь.
– Спасибо за комплимент, папочка! Большего я от тебя, наверно, никогда не дождусь.
– Может, и дождешься. От тебя зависит. Вот расскажи мне, что ты знаешь про этого своего хлыща.
– Про Сережу.
– Ладно, про Сережу.
– Что именно тебя интересует?
– Все. Где живет, кто родители, с кем гулял до тебя. С кем он гуляет сейчас, кроме тебя, не спрашиваю – ты сама не знаешь, судя по всему.
– С чего ты взял, что он с кем-то гулял и сейчас гуляет?
– Насчет сейчас ничего определенного сказать не могу, но вот насчет до тебя… Он как из себя, уродец или придурок какой-нибудь, маменькин сынок?
– Да сколько можно говорить! Не уродец, не придурок, не маменькин сынок, понятно?
– Понятно. И ты уверена, что этот не уродец, не придурок, не маменькин сынок до семнадцати лет тихо мечтал о тебе и на других девчонок даже не смотрел?
– Не смотрел!
– Это ты, возможно, ни на кого не смотрела, хотя в этом я тоже сомневаюсь.
– Ни с кем он не гулял, слышишь? А сейчас – тем более не гуляет.
– Не хочется тебя расстраивать, дочка, но если он до тебя не гулял, то ему оставалось одно – разряжаться вручную. Подростки, видишь ли, так устроены – каждый день нужно сбрасывать давление, иначе крыша совсем набекрень съедет за неделю. Если на момент встречи с тобой он не был ни психом, ни придурком, значит, давление сбрасывал исправно. Если он, по твоим словам, еще и не уродец, да еще и сильный и смелый, один против двух дерется и побеждает, то вряд ли у него была необходимость прибегать к ручному способу. Так вот, у меня вопрос: с кем он гулял до тебя, и где эта девчонка сейчас? Точнее, эти девчонки?
Милка покраснела до самой шеи, в глазах снова заблестели слезки. "Надо еще немного дожать", – подумал Сагайдак.
– Какие девчонки? – дрогнувшим голосом спросила дочь.
– С которыми твой драгоценный Сереженька гулял до тебя.
– Откуда я знаю? И с чего ты взял, что они были?
– Я тебе уже объяснил, с чего я взял. Значится, так и запишем: ты ничего о них не знаешь.
– Куда запишем, чего я не знаю?
– Ты ничего не знаешь о бывших своего хахаля. И еще ты не знаешь, с кем он встречается сейчас, кроме тебя.
– Ни с кем он не встречается! А на бывших его мне плевать, если они и были! Он теперь со мной!
– Разумеется, тебе плевать. Не стоит обращать внимание на обстоятельства, которые поздно изменять. Только вот как ты собираешься его удержать, хотел бы я знать?
– Зачем мне его удерживать, он и так никуда не уходит.
– Возможно, не уходит. Но ты наверняка не знаешь, куда он ходит время от времени – потому что ты о нем ничего не знаешь, кроме того, что он хороший.
– А он и есть хороший! И чего это такого я еще должна о нем знать?
– Ну вот например. Помнится, пару дней назад ты вечером сидела дома, хотя с тобой это нечасто случается. Значит, он от тебя избавился под каким-то предлогом. Почему? И где он был тем вечером?
– Ничего он от меня не избавлялся! У него дела были!
