– Значит, ничего? Интересно, как это ты в школе учишься? Не помнишь, что слышал несколько минут назад.
– Он сказал, что никто не знает, – ткнул Савку локтем Гордей.
– Отлично, хоть один понял! – воскликнул почти отчаявшийся отец.
– Нет, я тоже не понял, – поспешил разочаровать его неблагодарный сын.
– Чего ты не понял? Ты же сам сказал: никто не знает.
– Вот это и не понял. Сколько лет уже человечеству, а оно о себе самого главного не знает.
– Да почему же главного? Главное – жизнь. А уж откуда люди появляются на свет, известно все до подробностей. Только вам пока не все подробности знать полагается.
– Подумаешь, подробности! – беззаботно махнул рукой сердитый Савка. – Все мы знаем, откуда дети берутся.
Лена засмеялась, а Андрей Владимирович буркнул:
– Может, забрать тебя из школы и отправить в больницу гинекологом?
– Кем отправить в больницу?
– Андрей, прекрати! Ты с ума сошел. – Лену бросило в краску, и она испуганно теребила мужа за локоть в тщетной надежде его остановить. – Меняйте тему, быстро. О чем вы вообще говорите в такой день! Я уж и не знаю, каким словом вас назвать.
– Не надо нас называть, – ответил ей Полуярцев. – А близнецы наши совсем от рук отбились.
– А ты дома живи побольше и присматривай за ними.
– Может, лучше тебе побольше дома жить? Все-таки, мать семейства.
– Подумаешь! А ты отец семейства. Или хочешь впустить в огород кого-нибудь из твоих странных знакомых?
– Какие еще странные знакомые?
– Обыкновенные. Которые вокруг тебя роятся, присматриваются или высматривают, примериваются, подгадывают. Ты кому-то из них доверяешь больше, чем мне?
– Лена, о чем ты говоришь? Кто вокруг меня роится, помимо сотрудников администрации?
– Вот-вот, сотрудники администрации. Сколько из них мысленно примеряют твое кресло, никогда не пробовал подсчитать?
– Ты бредишь. Просто мания преследования какая-то.
– Ну конечно, мания. Ты хоть помнишь, как сам в этот кабинет попал? Скажешь, до тебя там никто не сидел? Это у тебя мания, Андрей. Мания непогрешимости и неуязвимости. Тоже мне, Брежнев какой нашелся. Ты отказываешься принимать во внимание самые банальные вещи. В том числе – необходимость работать на перспективу.
Полуярцев очень хорошо помнил историю своего вхождения во власть. Районная администрация приняла его в свое лоно в девяносто третьем, двадцати двух лет от роду, спустя двести лет после восхождения в зенит французской звезды Робеспьера. К Андрею Владимировичу судьба оказалась благосклонней, чем к великому кровопийце. Спустя двести лет после увенчания Бонапарта императорской короной деятель районного просвещения, в отличие от героя советской историографии, был все еще жив и даже сделал немалую карьеру. Путь от скромного канцелярского стола до стола для совещаний оказался весьма коротким, хотя и беспокойным. На середине маршрута сменился глава администрации, и возможность дальнейшего роста некоторое время представлялась вполне призрачной. Тем не менее, гроза миновала и события внезапно приняли благоприятный оборот. И Полуярцев знал причину. Мать, доросшая к девяностым годам до заведующей роно, имела знакомцев в нужных кругах и могла составить ему протекцию даже в весьма безнадежных ситуациях. Снова мать.
– Я помню, как попал в этот кабинет, – тихо сказал Полуярцев. – А ты напрасно вспомнила об этом именно сейчас. Я и сам давно уже не пустое место, знаю дело.
– Конечно. И тебя ценят.
– Да, меня ценят! Лена, я не собираюсь сейчас обсуждать тему моих служебных перспектив. У меня мать умерла, а ты со своими пустяками.
– Да, тебя ценят. Больший специалист в деле народного просвещения: после пединститута ни единого дня не преподавал.
– Каждому – свое. Откуда ты знаешь – может, именно к школе меня близко нельзя подпускать. А организовывать процесс – совсем другая работа.
– Конечно, другая. Кто же спорит! Для нее пединститут совершенно не нужен.
– Дался тебе этот пед! По-твоему, меня совесть должна мучить? Я что, грабежом занимаюсь или мошенничеством? Государственная служба у нас – пока совершенно легальный род деятельности.
– Вот именно, пока. Вскоре могут и запретить.
– Лена, это у тебя шутки странные, а не у меня – знакомые.
– В каждой шутке есть доля… – Лена неопределенно покрутила в воздухе тонкими длинными пальчиками. – У нас ведь всегда с плеча рубят. Ведь распустили в семнадцатом полицию как инструмент царского режима. А после следующей революции возьмут и вас распустят.
– Где ты увидела следующую революцию?
– На горизонте, где же еще. А ты со своей руководящей высоты уже совсем ничего не замечаешь? Ты все еще не уловил алгоритм русской истории? Рост давления в чугунном котле, взрыв перегретого пара с обрушением государства, постепенное нагнетание в заклепанный котел нового пара, до очередного взрыва и обрушения. Думаю, нам уже недолго осталось.
– Лена, ты Лимонова начиталась?
– Нет, Маркса с Лениным. После них ничего нового не придумали.
