Ужин, который устраивался раз в месяц, проходил по четкому сценарию: эмоциональная часть и деловая. За столом не засиживались, меню никогда не менялось. После еды отец минут на десять целиком и полностью посвящал себя внукам, словно совершал моцион. Дарил каждому подарок и показывал фокус с отрыванием большого пальца, от которого Габриеле всякий раз приходил в восторг. Потом удалялся в кабинет выкурить сигару, и Гвидо за ним. Анна оставалась возиться с детьми на полу.
– Итак? – обратился Аттилио к зятю.
– Все в порядке, – отозвался тот, располагаясь за столом и раскладывая на коленях салфетку. – Давайте есть.
Инес вошла с супницей в руках, поставила на стол, сняла крышку. По комнате поплыл аромат бульона, знакомый и успокаивающий. Аттилио тяжело опустился на стул, оперся о стол локтями, а Анна принялась раскладывать тортеллини.
– Что скажешь насчет Патриарки? – инквизиторским тоном произнес Аттилио.
– Операция удалась.
– Не сомневаюсь. А что насчет остального?
– Поговорим об этом завтра, не надо Анну втягивать в наши споры.
– Нет, поговорим сейчас.
– Это лишнее, – отрезал Гвидо, скользнув взглядом в сторону жены.
Анна терялась в догадках: что за кошка между ними пробежала.
– А я думаю, что Соня Патриарка – это стопроцентная подстава! – Аттилио повел пальцами по скатерти. Его трясло.
Гвидо поднес ко рту ложку бульона, подул, чтобы не обжечься.
– Вовсе нет, Аттилио. Держи себя в руках.
– Да здесь не контроль над собой страшно потерять, а лицо и честное имя! Думаешь всем там заморочить голову?
Это выражение неприятно кольнуло Анну.
– Никто никому не морочит го… – попытался возразить Гвидо.
– Именно что морочит! – прервал Аттилио. – Хочешь убедить всех клиенток, что отторжение импланта в послеоперационный период – это обычное дело?
– Их всего-то три. Клиенток. Наших, давнишних, которые доверяют.
– Ах, ну да. Тебе доверяют, мне нет.
– Я этого не говорил. – Гвидо, поморщившись, проглотил бульон. – Разве я это говорил? – повернулся он к Анне. Та, боясь шевельнуться, пыталась ухватить смысл разговора, но было ясно, что сейчас нельзя задавать вопросы и требовать объяснений.
– Три клиентки за две недели. Значит, за два месяца минимум десять будет! – прогремел Аттилио.
– Совсем необязательно, – отозвался Гвидо. – Что за пессимистичные прогнозы.
– Я уже сорок лет в этой профессии, дорогой мой доктор Бернабеи!
– Да, и за сорок лет не понял, как работает статистика.
Гвидо продолжал с ангельским спокойствием пить бульон.
– Гвидо, я с тобой не воюю, пойми, – вздохнул Аттилио. – Ох уж этот твой оптимизм. Но все тайное становится явным когда-нибудь.
– Я не согласен. Просто действовать нужно с умом. Знаешь, сколько мы уже таких поставили? А я скажу тебе: тридцать шесть. Последние семь, скорее всего, не подведут – они из партии пятнадцатого года, так что стопроцентно исправные. Ну а если опять возникнут проблемы, чего я, честно-то говоря, не исключаю, – надеюсь, все это хотя бы растянется во времени. И даже если придется провести двадцать девять повторных операций, в течение года можно справиться. Мы должны сохранять спокойствие, внушать доверие. Клиентки тщательно отобраны, и мы для них – авторитет, не забывай. Который под сомнение не ставится.
Аттилио взял кусок хлеба, смял его в пальцах и бросил на стол. Инес подошла забрать тарелки, вопросительно взглянула на Анну, и та кивнула. Когда она все унесла, Аттилио заговорил, подавшись к зятю:
– Ты переборщил, понимаешь? Поставил их слишком много. Нельзя так делать, это большой риск. И кстати, о статистике – какова там вероятность развития инфекции? Говорилось о пятнадцати процентах.
– Мы только-только их перешагнули, эти пятнадцать процентов. Прибавится еще шесть-семь, не больше. Я признаю, Аттилио, что нам не повезло. Но опасности никакой нет. Начни думать в этом ключе, и поскорее, иначе нам и правда не поздоровится.
Аттилио выглядел обессиленным, его плечи словно сковало страхом. Анна по-прежнему не могла увязать концы с концами в этой истории. И прежде всего не понимала причин холодности Гвидо. Никогда раньше он не говорил с ее отцом в таком тоне. Безусловно, у них сложились свои отношения, и за эти годы доверие меж ними возросло. Наверное, были и споры, и ссоры, но такая суровость со стороны Гвидо казалась совершенно неуместной, чрезмерной. Анна гадала, не она ли тому причиной. Может, эта явная враждебность на самом деле направлена на их с Гвидо разрыв, а не на Аттилио? И под некогда обходительными манерами скрывается злоба? А может, Гвидо, разлюбив ее, потерял и уважение к свекру? Или же все гораздо проще – он стал главврачом, добился своей цели, и отпала необходимость любезничать с Аттилио, как во времена своего заместительства?
– Не говори так со мной, я этого не заслуживаю, – ответил отец.
