А сейчас две ярко-красные полоски выдирали душу с мясом, давали чертову надежду. Мечту. Но также они могли нести удушье. И каким оно бывает, я знала хорошо. Зачем рисковать? Только отсрочить катастрофу…
Возможно, организм отреагирует раньше времени, и даже не дойдет до первых шевелений. И я не знала: лучше это или хуже.
– Мам, мам, – я услышала детский топот и быстрое: – бабушка сказала, что это тоже может пригодиться.
Что "это" не имело уже никакого значения.
– Катюш, положи на кровать, я сейчас выйду и посмотрю, – как можно спокойнее сказала я. Обрадовалась, что дверь закрыта, не хотела, чтобы родные видели меня в растрепанных чувствах.
Закрыв глаза, я встала, оперлась руками на раковину, опустив голову. Даш, надо решать. И так погано стало от таких мыслей, потому что куда ни поверни – тупик.
Мы только пережили утрату, снова душевно сблизились, пришли в себя, успокоились.
Безумно родная улыбка всплыла перед глазами, нежные касания к животу, и сердце начало скручивать, дыхание сбилось, а потом – болезненный взгляд в пустоту и пекло в груди, и снова ни на что нет сил.
Я вышла из ванной и тихо направилась на гул голосов, мысленно пытаясь взять себя в руки.
Тамара Ильинична обернулась, показала пальцем на двух копошившихся на полу детей.
– Ты ничего не понимаешь, Саша. Надо жать на эту кнопку и тогда самолет будет взлетать, а ты жмешь не туда, – поучала Катя брата. Я не смогла не улыбнуться этой милой картине. Сашка, кажется, вообще не обращал на сестру никакого внимания, с интересом нажимал на определенную кнопку, и самолет издавал смешные звуки.
– Мам, – увидев меня, Катя поднялась с ковра, – Саша не слушает что ему говорят.
– Он маленький, Кать, ему интересней самому познавать мир.
Я старалась непринужденно разговаривать с домашними, присев на кровать, а сама задумчиво уставилась на чемоданы, уже доверху забитые вещами. Уезжали на неделю, а чувство такое, что на год. И вставал вопрос ребром: "Нужно ли нам сейчас куда-то ехать? Какой в этом смысл? "
Вопреки здравому смыслу, еще вчера я немного жалела, что согласилась на эту поездку. Рома нашел очень хорошего репродуктолога в Германии. Не знаю... Я боялась не того, что не получится, а повторения пройденного. Понятно, нас никто не обязывал. Это была всего лишь консультация и решала только я. Но с каждым днем мое беспокойство росло, а сегодня оказалось, что дело сделано; четыре теста и прямо до сердца.
– Мам, вы скоро вернетесь? – дочкин голос прорезался сквозь поток мыслей.
– Очень надеюсь через пару дней, – потрепала ее по щеке, оторвавшись от вещей, которые отчаянно, на автомате запихивала на свободное место, – если хочешь, поехали с нами?
– Не вариант, а c Сашкой кто будет играть? – серьезно удивилась Катя.
– Весомый аргумент, то же верно.
Еще час я старалась не думать, дожидалась Ромы, чтобы и с ним решить, как быть дальше. Покормила Сашку, Кате почитала, а потом не смогла... Появилась моральная потребность. Захотелось рвануть туда, куда мы с Ромой договорились ездить реже. И ведь удавалось, сколько я уже там не была? Два месяца! И не потому, что забыла, а потому что хотела отпустить, перевернуть страницу, подретушировать прошлое, чтобы легче дышалось, и я отпустила, хоть и привыкнуть к такому почти невозможно.
– Мам, – оставив детей, я подошла к Тамаре Ильиничне, которая хлопотала на кухне, – можно ненадолго оставлю тебя с детьми, присмотришь за ними?
– Конечно, Дашенька, иди, – Тамара Ильинична как всегда тактично сделала вид, что не заметила моей обеспокоенности. Погладила меня по плечу.
Собиралась впопыхах. В душе полный кавардак. Смотрела на часы и понимала, что через пару часов Таня должна заскочить в гости. А я скорее всего не успею вернуться, но и остаться не могла, а до вечера как дотянуть – не имела представления. Такая тяжесть камнем легла на сердце. Быстро натянув первые попавшееся джинсы, собрала волосы в хвост.
Уже подъезжая к кладбищу, я написала Тане, что сама вечером к ней заеду. Самой себе сказала, что только десять-пятнадцать минут, потом к гинекологу, а после к Роме.
Заменив цветы, я коленями опустилась на еще немного сырую после ночного дождя землю. Даты рождения и смерти нелепо смотрелись на белом граните. Он будто дышал, а цифры насильно заталкивали его обратно в темную пучину.
