- Здесь никого нет – произнес отец. – Это, наверное, ветка проехала по стеклу и напугала тебя!
- Да нет же! – воскликнула дочь. – Там была страшная птица! Она стояла за окном… и у нее были когти!
- Тогда я сейчас проверю – произнес мужчина и взялся за раму.
- Нет, папа!!! Не открывай!!! Вдруг она заберется внутрь?!!
- Мама не даст тебя в обиду – с этими словами глава семейства открыл окно и выглянул на улицу. В комнату тут же ворвался ветер, взвихривший волосы женщин и сорвавший со стен пару детских рисунков. С минуту мужчина внимательно осматривался, после чего закрыл раму и, повернувшись к дочке, потрепал ее по голове. – Все в порядке, милая! Там никого нет… и царапин на стенах и стекле тоже!
- Но папа… – голос девочки задрожал. – Я
- Ну?! Полюбуйся, что ты натворил своими россказнями!!! – рассердилась супруга. – Я тебе завтра устрою!
- Н-но… д-дорогая…
- Никаких «но»! – женщина повернулась к дочке. – Все хорошо, милая! Если ты боишься, можешь сегодня… и завтра тоже… поспать с нами.
- Да, мамочка! – девочка быстро закивала.
Скоро свет в детской погас, и дом снова погрузился в тишину. А потому никто не видел, как из-под высокого крыльца сверкнули две красные точки, а в полосу лунного света, клацнув, опустилась рука с пятью металлическими когтями на пальцах…
Девочка с рожками сидела на крыльце и, уткнувшись лбом в колени, тихо плакала.
Мамы и папы больше не было в этом мире!
Десять дней назад в деревне появилась странная болезнь – ею заражались незаметно, но уже через сутки у больных резко поднималась температура, и они оказывались прикованы к постели. Отвары из трав, мази, таблетки, уколы – от нее не помогало ничего! Было лишь временное облегчение, но затем зараза накидывалась на жертв с новой силой,… пока те не умирали. Хуже всего хворь переносили дети… и чаще всего погибали именно они.
Мама всегда была рядом с больными,… ведь это был ее долг, как жрицы. Она проводила обряды, использовала свои силы для облегчения страданий, утешала родных заболевших… пока, в конце концов, не заразилась сама… и истаяла, словно свеча, за каких-то три дня. Папа был с ней до последней минуты,… мучился от собственного бессилия… и, наверное, поэтому, когда болезнь поразила и его, он не стал сопротивляться ей и отправился вслед за любимой.
И все это время девочку не подпускали к родным! Она плакала, стучала в двери, просила дать ей увидеть папу и маму,… но селяне лишь отводили глаза. А потом одна из женщин сказала:
- Вам нельзя к ним, госпожа… Вы – единственная наследница и будущая жрица. Если не станет вас, деревня лишится благословений и даров природы и погибнет! Пока вы живете, у нас всегда будет надежда,… а хворь когда-нибудь да уйдет. Поэтому прошу,… простите нас!
И вот теперь вместо папы и мамы на деревенском кладбище появились два холмика, покрытых белыми и желтыми цветами, с деревянными фигурками зверей, в основании которых были вырезаны имена… Вспомнив об этом девочка задрожала, и слезы полились еще сильнее.
- Папа… мама,… почему вы умерли? – всхлипывала она. – Вы же… обещали,… что будете… со мной… всегда…
Хрустнул гравий тропинки. Вздрогнув, дочь жрицы подняла глаза и увидела стоявшую в нескольких шагах девочку, примерно своего возраста, в легком салатовом сарафанчике и шлепанцах. Ее черные волосы колыхались под легким летним ветерком, а в карих глазах застыли боль и сочувствие.
- Даника… – еле слышно произнесла маленькая жрица.
- Да – кивнула та. – Можно мне сесть?
- Конечно – девочка подвинулась, чтобы освободить место. Подруга примостилась рядом и, положив руки на колени, уставилась немигающим взглядом на дорожку. Воцарилось тягостное молчание, прерываемое лишь шелестом листьев. Наконец, Даника хрипло произнесла:
- Мама… и папа… умерли… Сегодня… ночью…
Жрица ахнула и резко повернулась к ней. И лишь сейчас разглядела, что глаза у подруги запали и покраснели, а лицо осунулось. Но главное – она не могла больше исторгнуть из себя ни слезинки,… не могла выплеснуть ту боль и ужас, что давили на нее, словно камень. И это было страшнее всего!
- Даника… – пролепетала девочка, чувствуя, как по ее щекам потекли новые соленые капли. – Я… мне…
- Ничего… – тихо ответила та. – Я… понимаю… Так… пусто… и плохо… внутри…
- Да… и у меня… тоже… – вздохнула подруга.
Вновь повисла молчание. Девочки вновь переживали свое горе. Лишь, когда солнце начало клониться к закату, они словно вышли из какого-то оцепенения и жрица нерешительно произнесла:
- Даника,… а давай жить вместе?
- А? – удивленно вскинула бровь подруга.
- Ну… – девочка с рожками замахала руками, не зная как лучше выразить свою мысль. – Просто… без папы и мамы… в доме… так… пусто… и страшно… А если мы… будем вместе… то уже будет… не так…
- Хорошо… – кивнула Даника, и на ее лице впервые промелькнуло что-то похожее на улыбку. – Я только принесу свои вещи.
