Образовалась пауза. Глаза Мигеля расширились, округлились, но, к счастью, он промолчал. Приободрившись, Инга продолжила:
– Да-да, благородные люди всегда скромны. Переговоры прошли успешно, намечен большой план работы. Мигель готов инвестировать собственные средства и привлечь других бизнесменов. Ведь Эверест – достояние всей планеты! Синьор Торрес должен срочно вылететь в Европу, сделать доклад на совете организации, но сюда он вернётся спустя месяц-два.
Непалец посмотрел на супружескую чету учтивее, и что-то сказал своим подчиненным. Инга подумала, что на проверку её слов полиции потребуется какое-то время, и в этот период они с мужем должны обязательно покинуть Непал.
Уловка удалась. Вскоре офицер принёс им свои извинения за причинённые неудобства и вежливо попрощался.
В номере Мигель попытался дозвониться в Испанию по сотовой связи. Он безуспешно терзал свой мобильник, но ничего не получалось. Вызовы срывались, связь не работала.
Инга видела, что Мигель уязвлён, оскорблён и раздосадован. Себя она старалась занять обычными действиями, и этим вернуть утраченное равновесие. Инга неторопливо собирала вещи, вынимала одежду из шкафа и раскладывала на кровати. Она старательно укладывала косметику, лекарства, тщательно сворачивала наряды, и нервная дрожь понемногу отступала.
Мигель отшвырнул телефон и включил телевизор. Он щёлкал по кнопкам пульта, а на экране мельтешили картинки. Наконец, он нашёл то, что волновало обоих. По европейскому новостному каналу сообщали о непальской трагедии.
Так они узнали, что в девять часов вечера, первого июня 2001 года кронпринц Дипендра расстрелял всю королевскую семью во время семейного ужина – отца, мать, дядю, братьев, сестер и их мужей. Сам он выстрелил себе в голову, но чудом остался жив. По неподтвержденным данным принц использовал автомат Калашникова. Самого Дипендру увезли в военный госпиталь. Будучи тяжело раненым, но ещё живым, он являлся единственным законным наследником престола. О причинах его поступка оставалось лишь гадать.
– Да, такое не приснится в страшном сне! – прошептала ошеломленная Инга. – Выстрелить в мать, в отца…
Мигель подскочил с кресла и принялся нервно ходить по комнате.
– И оружие русское! Он убил их из русского автомата! – воскликнул Мигель.
– Это неточные данные, – заметила Инга.
– Да это самое подходящее оружие для такой прицельной и быстрой стрельбы! – возразил Мигель.
Инга не стала спорить. Она не разбиралась в огнестрельном оружии.
Мигель откинул плотную штору и выглянул на улицу, но тут же поспешно зашторил окна наглухо. В нём кипела, клокотала ярость, и Мигель не находил себе места.
– Что, что ты там несла этому офицеру? – гневно обратился он к жене. – Про какую-то международную организацию, про очистку склонов Эвереста? Что ты лезла не в своё дело? Я бы и сам с ним поговорил!
– Какая разница, что я говорила? – Инга невозмутимо пожала плечами. – Моя выдумка помогла, и это главное.
– А он сверлил тебя глазами, раздевал просто, а ты с ним заигрывала! – выкрикнул Мигель. – Мне было противно на вас смотреть!
– Мне самой было противно, – тихо согласилась Инга. – Но ведь надо же было что-то делать. Иногда женское кокетство выручает.
Мигель подскочил к жене, взял её за плечи и встряхнул.
– Ты всё врёшь, врёшь! Ты заигрывала!
– Ты ревнуешь? – удивилась Инга. – Нашёл место и время!
– Да, я всегда тебя ревную! – сознался Мигель. Его била дрожь.
– Это глупо. Я пыталась выкрутиться, – шёпотом сказала Инга.
– Он хотел тебя! Он тебя имел в мыслях! – возмущался Мигель.
– Ну, в мыслях же! Ты просто не думай об этом. Забудь.
– Я не могу не думать! Ты – моя жена, моя женщина.
– Твоя, конечно, твоя, – устало сказала Инга.
Мигель вдруг сгрёб её и подтолкнул к кровати.
– Мигель, твой костюм, мои платья!
Возражать было поздно. Мигель силой повалил жену на постель и властно задрал полы халата. Он вдавливал Ингу в ворох одежды, грубо целовал, почти кусал, и торопливо расстёгивал молнию своих брюк. Мягкий халат распахнулся, обнажилась грудь, и Мигель схватил её так поспешно и жадно, будто впервые видел. Он мял грудь Инги, причиняя ей боль и постанывая. Таким своего мужа синьора Торрес никогда не видела. Однако она не сопротивлялась. У неё не было сил перечить, увещевать, утешать. Она обмякла и подчинилась внезапной злой страсти мужа. Пришлось расслабленно раздвигать ноги и даже направлять суетливые, резкие действия Мигеля.
Когда он вошёл в неё, овладел в полной мере, Инга ощутила себя бездонным сосудом, в который вливается вся страсть, гнев и скорбь взбешенного мужчины испанского обыкновенного, а попросту – МИО Мигеля.
По возвращению из пыльного, дымного, мятежного Катманду опрятная Таррагона показалась раем. По набережным и бульварам с достоинством прогуливались нарядные горожане и снисходительно поглядывали на туристов. Беззаботные весёлые туристы загорали, купались, сновали по городу и фотографировались на каждой улице. А улочки пахли морем, кофе и чем-то ещё невыразимо приятным.
