Зато закаты были невыразимо прекрасны, и луна снисходительна, ласкова. Волны шуршали, баюкали. Голос моря, как биение сердца, ровный и постоянный. Он словно утешал и напоминал, что жизнь продолжалась, не взирая на трудности.
Накатили грустные воспоминания, и невольно потекли слёзы. Также тихо, среди ночи, Инга плакала прошлым летом, в Испании. Тогда она лежала на широкой мягкой постели, рядом с Мигелем. Ей было уютно, но непрошенные слёзы всё равно струились из глаз. Инга устала от непредсказуемости и вечной борьбы. Что будет, когда она вернётся в Москву? Как сложится жизнь? Хотелось равновесия, простоты, понимания, тепла, определённости, уверенности. Как этого достичь? Почему у кого-то получается устроить жизнь, а у неё нет? Она уснула, так и не разрешив свой житейский ребус.
Дни на острове летели с невероятной быстротой. Борьба за выживание не оставляла времени для праздности. Бытовые трудности чередовались с конкурсными состязаниями. Эти странные конкурсы, выдуманные телевизионными «богами», всё же заводили и взбадривали. Хотелось выиграть что-нибудь полезное или съестное. Иногда удавалось, и тогда на короткое время радость победы сплачивала племя.
Все усаживались у костра, непринуждённо общались, пели нестройным хором, будто на пикнике. Костёр в тропической ночи, словно телевизор. Все собирались вокруг него и наслаждались созерцанием танцующего пламени. Когда звучали песни, становилось легче. Общение действовало, как лекарство. Но утром соплеменники опять зверели, включались в жестокую борьбу за главный приз. Реалити-шоу продолжалось.
Инга не жаждала денег. Она была готова вылететь из игры в любой момент, но, к своему удивлению, продержалась в ней, чуть ли не до конца. Победительницей она не стала, зато приобрела неоценимые знания и навыки.
За время её отсутствия в Москве наступила весна. Нежное апрельское солнце встретило на выходе из самолёта, обласкало лучами. А в аэропорту её ждал Бачурин. Он быстро увлёк Ингу за собой, расталкивая журналистов и простых зевак.
– Ты же теперь звезда, тебя каждая собака знает! – пояснил он уже в машине.
– Я к этому не готова.
– Готова – не готова, а так оно и есть! Все смотрели ваше шоу, как безумные фанаты. Ты что, не знаешь, что зрители одарили тебя иммунитетом против вылета из проекта? – спросил он.
– Нет. Нам вообще ничего не рассказывали.
– Ну, и дела! А что ты вообще знаешь?
– Да, я там немного одичала без информации и цивилизации.
– Слушай, и как там, в Панаме, живут? – весело расспрашивал Бачурин. – Говорят, у них был государственный переворот, свергли очередного проворовавшегося Президента. Они его не утопили в океане?
– Нет, это не там. На Гаити переворот.
– А, нам один чёрт! – рассмеялся Бачурин. – Гаити, Таити! Панама, банана мама. Главное, чтобы людоедства не было. Чтобы людей не жрали заживо!
Жизнелюбие Сергея стирало разницу в возрасте и воодушевляло. Инга слушала его, улыбалась, расслаблялась. Она была благодарна ему за заботу. Она нежилась, ощущая его опеку.
– Какие у тебя планы на ближайшие дни? – спросил Сергей.
– Отоспаться, отмыться, отъесться, – рассмеялась Инга. – Простые, незатейливые мечты. И тело надо привести в порядок. Похудела, подурнела. Вся в синяках и царапинах.
– Ничего! Были бы кости, а мясо нарастёт! – утешил Сергей. – Откормим!
На Ингу обрушился шквал самых различных предложений. Её зазывали, завлекали, заманивали и переманивали. О ней опять писали в бульварной прессе. Жизнь словно совершила виток, и повторялось то, что уже было с ней в юности, после конкурса красоты. Однако сама Инга изменилась. Она стала разборчивей и осторожней, она многим отказывала и соблюдала контракт.
Инга дала десятки интервью, попутно рекламируя шоколадную марку, и уехала на пару недель в Рязань – подальше от шумихи. Она решила немного отдохнуть в родном городке, восстановить силы и психику. Ей хотелось тишины и уюта, поздних пробуждений, неспешных вкусных маминых завтраков, неторопливых прогулок, мягких, тёплых вечеров и задушевных разговоров. Она нежилась по утрам, разгуливая по квартире в одной пижаме. Пижама пахла хорошим стиральным порошком, она была мягкая, податливая, и Инга наслаждалась комфортным ничегонеделаньем.
В полдень она занималась монтированием фоторепортажа и вдумчиво писала очерк о Панаме. Получалось неплохо.
Провинциальная Рязань излечивала её. Инга оживала, обретала саму себя.
Инга вернулась в Москву без предупреждения. Она открыла дверь своим ключом и сразу поняла, что хозяин дома, и он не один. Из кухни доносились реплики. Сергей Николаевич с кем-то громко беседовал.
– Кто там пришёл? – раздался жизнерадостный возглас хозяина.
– Это я! – подала голос Инга.
– А-а, Инга приехала! Иди-ка, иди-ка сюда! Я тебя представлю одному хорошему человеку!
