— Знаешь, Разумовский, как может осточертеть постоянная потребность отстаивать свои границы? Просто потому что вокруг полно сумасшедших, которые почему-то именно тебя и пытаются выдать за сумасшедшего…
Сознание против воли уплывало в темноту. Язык практически отказывался функционировать. Рядом с Ромой так спокойно, надежно и хорошо, что не получается противиться ауре, поглощающей негатив. И хочется просто наслаждаться умиротворением.
— Знаю, Элиза, знаю, — доносится сквозь вату в ушах. — И порой…одолевает безумный соблазн сдаться этим сумасшедшим. Только уважение к себе и не позволяет.
Девушка всё же забывается сном. И не видит, как он устремляет напряженный взгляд на улицу, ударившись в ритуальные танцы собственных внутренних демонов, изголодавшихся по хозяину.
И она запомнит последний день своего лучшего лета таким — наполненным солнечной теплотой Ромы.
Даже если под конец пойдет уже по-осеннему холодный дождь…
«я валюсь в тебя
словно спутник в космос
как несётся в бездну аквалангист
выбираться, кажется, слишком поздно
остаётся только от шеи вниз…»
Мисанова
Он небрежно-лениво затягивался и медленно выпускал дым, продолжая правой рукой водить мышкой и что-то перещелкивать. Мутное облако окутывало его, а запах распространялся по всему кабинету. Находясь дома, Разумовский предпочитал курить именно в кабинете во время рабочего процесса. И даже этот изъян, недостаток, коим считается курение, Рома умудрялся превратить в достоинство. Как он это делал, Элиза не понимала. Возможно, это нечто, встроенное внутрь, и мужчина даже не осознает, как выглядит со стороны... А вот она...постоянно отвлекалась и зависала на том, насколько благородно его длинные пальцы держат сигарету. Насколько выдержанно и неторопливо шевелятся губы, обхватывая фильтр. Насколько остро выделяются при этом движении и без того резкие черты лица. И в целом — картина такая, что не оторваться...
И за прошедшие месяцы девушка не раз задавала себе вопрос, почему другие курящие в ее глазах не выглядят столь притягательно. Не вызывают роковую потребность сию секунду оказаться на месте той самой сигареты...
Но приходилось брать себя в руки.
Текст ходатайства о приобщении нового пакета документов к материалам дела был почти закончен. Элизу захватывала даже такая примитивная бюрократическая писанина. Потому что ею двигал энтузиазм.
У неё есть работа! Официальная работа на полставки по специальности! Испытательный срок пройден неделю назад, график согласован с начальством, условия — идеальные. И это просто чудо, что её пригласили на собеседование в такую солидную юридическую фирму после всех провальных попыток трудоустроиться.
Девушка сохранила внесенные изменения и закрыла файл, тут же отправив его по почте непосредственному начальнику. Будто выплыв из транса, она подняла голову и снова уставилась на Рому, поглощенного своими чертежами в мониторе. Рядом с ней на ковре творился настоящий хаос — куча открытых учебников с множеством исписанных стикеров на страницах. А вот перед хозяином кабинета на столе была стерильнейшая чистота и ни одного лишнего предмета на деревянной столешнице. Даже пепельница и пачка сигарет с зажигалкой аккуратно покоились на отведенном месте.
Именно его кабинет и стал некой нейтральной зоной, в которой оба сосуществовали в течение последних трех недель с тех пор, как началась учеба Элизы. Разумовский с такой легкостью впустил её на свою территорию, что грех было отказаться. Обосновал тем, что девушке будет удобнее заниматься в подобающих условиях, а не в гостиной или кухне. И тем более — спальне.
Рома, давший когда-то обещание возвращаться домой пораньше, действительно держал слово. Всё лето возвращался где-то к девяти, иногда ужинал, а потом всё равно на несколько часов пропадал в своей обители. Пока Элиза не врывалась наглым вихрем к нему и не набрасывалась с поцелуями и безмолвным требованием уделить ей внимание. Они контактировали чудовищно мало. За всё это время не наберется и полноценных суток, в течение которых он всецело принадлежал ей. Но эти импульсивные порывы заполучить его хотя бы ближе к ночи прекратились сразу, как только девушка и сама ударилась в учебу и новоприобретённую должность.
Пока сосредоточенный Роман Аристархович справлялся со своими делами, Элиза успевала позаниматься, закончить мелочевку с работы и даже смотреть какие-нибудь фильмы. И всё это — рядом с ним. Правда, не на отведенном удобном диване с небольшим столиком для предполагаемых посетителей, а прямо на ковре в позе лотоса и в неизменном беспорядке, который составляли её раскрытые тетради, учебники, папки и множественные распечатки.
Потрясающая идиллия.
Наблюдать за ним исподтишка и восхищаться каждой мелочью — от движения кистей на клавиатуре до внимательного задумчивого выражения лица. Наслаждаться атмосферой важности и значимости — каждая минута тратилась Разумовским исключительно продуктивно без прокрастинации. Попискивать от удовольствия, понимая, что её допустили в святая святых и даже поверхностно приобщили к творящемуся действию.
