Пока опытный и востребованный косметолог перечисляла все гипотетические процедуры, с помощью которых Анастасия Ильинична сохраняла свою свежесть в такие-то годы, Элиза глазами отслеживала траекторию передвижений Разумовского, четко видя печать усталости на его лице. Он прибыл полтора часа назад сразу после работы и с самого начала, в принципе, был против такого торжества. Но его неугомонная бабушка настояла на своём и оперативно всё организовала.
Их четверка, состоящая из Леси, Евы с Русланом и самой девушки, явно к кругу дорогих и почетных гостей не относилась. Чему совершенно не печалилась, прекрасно проводя время своей маленькой компанией. Да, конечно, вежливое приветствие было, а со свекром Элиза даже перекинулась несколькими фразами, что было нонсенсом. Но в целом…она продолжала чувствовать себя чужой на этом празднике жизни. Пусть и была одета с лоском, выглядела достойно, но внутри всё противилось нахождению среди такой концентрации лицемеров. А когда дамы довольно самозабвенно поздравляли Рому, плотно прижимаясь к нему и одаривая кучей поцелуев, ей и вовсе хотелось ринуться вперед и отцепить их, словно дикарке.
Почему именинника не сопровождала законная жена? Всё просто. Потому что его самым наглым образом под руку увела родная бабка, посчитав Элизу неподходящей особой для роли хозяйки вечера. Вообще, сначала это позабавило — а чего еще ожидать от Круэллы? Но по истечении стольких часов уже не казалось таким забавным. И, черт, уже напрягало.
— Ладно, с вами весело, но я пошла.
— Куда? — встрепенулась Ева, уже понявшая, что ничего хорошего этот тон не сулит.
— На дело…
И девушка решительно двинулась вперед, огибая толпу, игнорируя заинтересованные и иного содержания взгляды, чтобы в конечном итоге оттянуть Рому за руку в укромный уголок зала, где их удачно скрывала тяжелая занавесь. Не теряя времени, Элиза подалась вперед и прошлась кончиком языка по его кадыку, который тут же дернулся. Хорошо, что обзор был закрыт и их никто не мог видеть.
— Минуя все лекции о том, что это неприлично, беспечно, бескультурно и вопиюще во всех смыслах, перейдем к главному: как ты относишься к тому, что я собираюсь тебя украсть? Очень бессовестно. И расслабить массажем? Очень порочно. И еще раз поздравить, как ночью?.. Очень развратно.
Лицо мужчины остается непроницаемым, но вот глаза…в них явно что-то полыхнуло, обдав её огненным жаром. Странно, но она не ждала такой яркой ответной реакции. Ей казалось, что он сейчас насмешливо отчитает за выходку и велит потерпеть, пока не закончит с наиболее важными «шишками». И поэтому, когда Рома, на миг прикрыв веки, прижал девушку к себе, тяжело сглотнула. Вроде, от шалости должен страдать он, а пробрало до костей именно её…
Ну, нет, так не пойдет. Опять у неё какие-то сбои системы рядом с ним…
Не успевает Элиза открыть рот, чтобы как-то подколоть и напомнить, что часики тикают, а они так и застыли на месте, Разумовский очень внезапно наклоняется к её щеке и опьяняет интимным шепотом:
— Ну, попробуй…
И через пять минут они уже мчатся по трассе подальше от шикарного банкетного зала, устроившись на заднем сидении такси. А она всматривается в его благородный профиль и только сейчас осознает во всей мере, насколько сильно Рома устал. В противном случае её муж ни за что не согласился бы сбежать, будто школота с ненавистных уроков.
Иногда ей хочется спросить, когда он отдыхал последний раз? Умеет ли, вообще, отдыхать по-человечески? Есть ли у него настоящие друзья, а не куча деловых приятелей? Но почему-то Элиза не спешит лезть на этот тонкий лед. Вряд ли, человек, который не распространяется о своей семье, станет откровенничать о дружбе и прочем. Разумовский очень скрытный, настоящий кремень, а делиться своими проблемами и личными трагедиями — не его стиль.
Ну и пусть…
Девушка резко перекочевала ему на колени, задрав платье-каскад, которое спереди удачно было короче, не сковывая движения. Галстук Ромы она давно ослабила — теперь аксессуар небрежно болтался на шее, а в расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке слегка терялся сам узел. Элизе казалось, это её священный долг — избавлять мужа от удавки, которая душила даже визуально.
Она ухватила его за щеки и принялась осыпать неспешными нежными поцелуями мужественное лицо, особое внимание уделяя опустившимся векам. Так хотелось хоть чем-то помочь ему. Как и он неделями ранее, когда молча поддержал, позволил выговориться и заснуть.
И продолжила целовать, когда они вошли в квартиру, но уже под иным градусом, нападая на губы. И почему-то толкнула в гостиную, а не к спальне. Видимо, бунтарский характер подсознательно пытался проявить себя — может, хотя бы сегодня Рома забудется в её объятиях настолько, что не вспомнит об удобной кровати?..
