Разумовский держал слово — больше ни разу после того случая не делал замечаний, не старался впихнуть ее необузданность в общепринятые рамки, дал ей свободу. Элиза горько усмехнулась этой мысли, приняв еще один очевидный факт — ему и не требовалось делать замечаний, она и так сама рвалась соответствовать своему мужу. Подстраивалась, ущемляла себя, сдерживала настоящую Элизу. И дорвалась, получается, до того, что потерялась в нем. К Роме никаких претензий, это ее сознательный выбор. А, может, бессознательный. Во всяком случае, она сама выстроила эту ловушку из своих «никогда». Он не виноват, что девушка растворяется в нем. Постепенно исчезает. Становится тенью себя прежней.
— Как приятно Вас здесь видеть, — втискивается в ее уединение чужой мужской голос, — Вы украшение вечера, Элиза. Уверен, единственная естественная во всех смыслах красавица среди присутствующих.
— Благодарю, Федор Алексеевич, — сдержанно улыбается материализовавшемуся Коршунову. — А я думала, украшение вечера — это такие меценаты, как Вы. Приятно знать, что еще существуют неравнодушные люди.
— Это наш с Вашим мужем долг. Как и Ваш — блистать, радуя наш пресыщенный взгляд.
Девушка продолжила улыбаться через силу. Такие заходы, вызывающие оскомину на языке, стали привычной частью жизни. Если раньше она могла позволить себе посылать старых извращенцев, то сейчас была вынуждена достойно играть отведенную роль жены уважаемого бизнесмена. Поразительно, как виртуозно Элиза научилась поддерживать лицемерие.
Пара-тройка бессмысленных реплик, тянущих время и призванных маскировать истинную цель — а именно: то, как нагло и жадно мужчина лапает ее глазами. И она позволяет себе откланяться.
Обычно Рома материализуется, как только возникает необходимость защитить девушку от поползновений. Но сегодня он слишком занят, смеясь в разговоре с прелестной незнакомкой, которая полностью завладела его вниманием.
Это тоже один из симптомов — необоснованные вспышки ревности. Новый для нее собственнический инстинкт. Он порождает пожар в крови, когда Элиза смотрит на общение Ромы с другими женщинами. И умом-то понимает, что причин нет, это норма жизни, дань вежливости, этикету, а вот на уровне эмоций — с ней происходит настоящая катастрофа. И после, когда огонь гаснет, остается пепелище из жгучей неуверенности в себе. Потому что вот они — женщины, к которым привык Разумовский: сложные, уравновешенные, породистые. А она проста как пять копеек со всеми вытекающими последствиями. Отсюда вывод — планку не тянет.
Стоит ли удивляться, что в их паре именно Элиза влюбилась по самое не хочу?.. Позволила Роме просочиться в каждую клетку. И теперь его в ней слишком много. Концентрация зашкаливает, душит. Черт возьми, она не хотела этих чувств! Не хотела становиться такой уязвимой...
Ночью, прижатая к груди мужа, девушка вглядывалась в темноту и думала о том, что получила по заслугам. Довольно резко и «громко» высказываясь о слабости сестры, сама стала заложницей той же хвори. Дав себе слово никогда не влюбляться и не прогибаться, чтобы никто не смог ее разбить, с завидной готовностью бросилась в омут.
Разумовский — манящая петля, в которую Элиза полезла по незнанию и отныне понятия не имела, как из нее спастись.
«...я включаю радио
громче громче
мы с тобой танцуем как дураки
мы роман не вытянем, только очерк,
набросаем титрами от руки...»
Мисанова
Рома тщательно изучал заключение экспертизы прочности бетона. После забора керна прошло уже несколько недель, в течение которых проводились лабораторные и инструментальные исследования. Качество было подтверждено, и мужчина дал соответствующие распоряжения продолжить строительные работы. Все шло по плану, и это немного настораживало. Последний год им интенсивно пытались препятствовать на всех стадиях — от участия в тендерах и вплоть до сдачи объекта. Как сознательный человек он не мог сходу взять и поверить, что испытания разом закончились, поэтому перепроверял всю документацию несколько раз, а процесс — и вовсе контролировал излишне скрупулезно.
Это все требовало немало усилий и времени, но Разумовский старался не задерживаться до ночи, и хотя бы к позднему ужину уже быть дома. Только вот, к своему удивлению, теперь сам обнаруживал квартиру пустой. Тишина была странной и неестественной. Настораживающей. Но он пока не высказывался по этому поводу.
Элиза стала возвращаться позже него все чаще и чаще. Ссылалась на важные тренировки. Но Рома-то чувствовал, что она его почему-то старательно избегает. У нее и раньше были тренировки. И даже работа. Но девушка не пропадала где-то до самой ночи. И в целом, да, у нее изменилось поведение. Открытая и очаровательно взбалмошная темпераментность вдруг уступила прагматичной молчаливости. И это ну никак не вязалось с ее образом. Будто та несравненная нарисованная девочка стала терять краски.
