Разумовский не хотел верить в очевидное, но приходил к выводу, что здесь взыграла ее гордыня, и Элиза никак не может простить ему историю с незаслуженной — как сама искренне считала — должностью. Поэтому он и хотел скрыть от нее, чтобы не переживала, не циклилась на технической стороне, а полностью погрузилась в любимое дело, нарабатывая репутацию. Но получилось то, что получилось, и досадно, но это встало между ними. Пусть она и продолжала отзываться на близость, и даже будто отчаяннее и трепетнее, чем раньше, но все равно Рома ощущал возводимые барьеры.
Неужели его желание помочь настолько сильно ее задело? Или, быть может, есть что-то, чего Элиза не договаривает?.. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы быть уверенным — пока не созреет и не захочет рассказать сама, бесполезно допытываться.
Вечером его ждал неожиданный поворот событий.
Звонок от охраны дома стал подобен спусковому крючку и явился началом необратимых последствий.
Мужчина мчался по дороге, нарушая правила и глуша тревогу в груди. По пути все же успел вызвать частную скорую помощь, машина которой практически одновременно с ним доехала до жилого комплекса. Элиза отнекивалась, уверяя, что уже в порядке, но Разумовский был тверд и настоял на первичном обследовании. У бригады в наличии нужные приборы и аппараты — почему нет? Не каждый день тебе звонят и сообщают, что жена рухнула в обморок на подъездной дорожке. Твоя здоровая и ни на что не жалующаяся жена.
В принципе, Рома был уверен, что врачи объявят об истощении организма и пропишут покой. Она ведь в последнее время буквально надрывается со своим баскетболом, а это не шутки. Где видано, чтобы тренировки проходили до самой ночи почти каждый день? И ладно бы, если бы это был профессиональный спорт, но ведь нет.
Когда ему сообщили предполагаемую причину ее состояния, впервые за очень долгое время Разумовский растерялся. И молчал до ухода медиков, переваривая новость. А потом бесшумно вошел в спальню и минуту изучал свернувшуюся калачиком девушку. Она лежала с закрытыми глазами, еще немного бледная, такая беззащитная и уязвимая... Но как только Рома заговорил, ее спина моментально вытянулась, каменея от напряжения:
— Как себя чувствуешь?
— Как обычно.
Он обошел кровать и встал лицом к лицу с ней.
— А как чувствовала, теряя сознание?
Элиза моргнула и отвела взгляд, усиленно делая вид, что заинтересовалась стальной ручкой на тумбочке, и все же нехотя ответила с долей паясничества:
— Ну...очень интригующе. Моя голова стала независимой планетой и кружилась вокруг своей оси. А потом ее прихлопнуло асфальтом. Дальше ты знаешь.
— Как давно с тобой такое?
— Первый раз.
— И ты совсем не догадывалась?..
— Я была уверена, что переутомилась.
— Или утешала себя так?
Девушка резко вскинула голову, и они вновь встретились глазами. Теперь в ее бездонной глубине вспыхнули угольки сопротивления, похожего на обиду. Она упрямо поджала губы и проигнорировала вопрос.
— Ты пила таблетки?
Элиза вздрогнула. И снова демонстративно отвернулась.
Рома шумно выдохнул.
— Элиза?
Тишина в ответ. Ее нежелание разговаривать обескураживало. Атмосфера враждебности — выбивала из колеи. Он сделал шаг к ней и позвал чуть громче:
— Элиза!
И совсем не ожидал, что она тут же вскочит на ноги в своеобразном нападении:
— Не надо кричать! Я забывала — да! У меня сбой мозга, я не справилась! Не смогла сосредоточиться на всём одновременно, как ты! Что еще ты хочешь услышать? Я виновата! Виновата, Рома! Но не делала этого специально и, поверь, больше тебя самого не хочу ребенка! Ясно? Становиться матерью не входило в мои планы! Доволен?! Я тоже не хочу этого ребенка! Не хочу!
Разумовский опешил, опаляясь исходящим от нее гневом. Реакция девушки изумляла. Неприятно изумляла.
— Элиза... — он обхватил ладонями ее дрожащие плечи. — Успокойся.
— Я... — замотала головой из стороны в сторону, отталкивая его. — Я не готова сейчас об этом говорить.
И бросилась прочь из комнаты, а через пару мгновений громко хлопнула дверь. Видимо, ванной.
Мужчина смотрел ей вслед и поистине не понимал, что происходит.
И впервые, пожалуй, совершенно не видел объективных объяснений, поскольку это было чересчур даже для импульсивной Элизы...
Которую раньше он умел читать, но сейчас она — это поток закодированных сигналов.
* * *
В ресторане было многолюдно, но еще задолго до того, как администратор проводил его к нужному столику, Рома выцепил взглядом шевелюру друга. Андрей отличался уникальным цветом волос — они были не просто блондинистые, а отливающие холодным белым светом, как у скандинавов, хотя он с теми никак связан не был. И после всех подколок как-то решил удариться в историю своей семьи, надеясь выяснить, кому обязан этим феноменом, но был немало удивлен, обнаружив, что относится к той редкой группе людей, которые могут с гордостью заявить — я чистокровный русский!
— Бл*ть! — засветил он радужной улыбкой, вставая навстречу Разумовскому. — Я только сейчас понял, как сильно скучал, друг. Аж сердце дрогнуло, как тебя увидел!
