Она и переодеться не сумела, легла на кровать и отключилась. Впервые за долгое время проспав беспробудно до обеда следующего дня.
Проснувшись, лежала неподвижно, размышляя над всем, что произошло за последние полтора месяца. И размышляла теперь трезво. Выйдя из искусственного коматоза.
Решение было единственно верным.
Она позвонила Асе и сразу перешла к делу:
— Привет. Твоё предложение в силе?..
— Привет. Да…
А ночью, дождавшись Разумовского с работы, оповестила:
— После праздников я уеду с Асей. Она предложила мне работу, хочу попробовать.
Он даже не замедлился, стягивая галстук, снимая пиджак и рубашку. Только глаза поднял и ровно выдал:
— Хорошо.
Элиза отвернулась, дождалась, когда Рома уйдет в душ, и легла на самом краешке кровати, свернувшись клубочком.
Безразличие его темного взгляда ранило. Опять и опять.
Это больно, пусть и знаешь, что по-другому и быть не могло. Он никогда не станет удерживать, и манипуляции — не о нем. А девушка далеко не глупа, чтобы пытаться манипулировать.
Света была права, описывая Разумовского. И ошиблась только в том, что они с Элизой похожи. Нет. Не похожи. Она просто вобрала его в себя. Научилась думать и реагировать, как он. Приструнила излишнюю импульсивность, вспыльчивость.
Уподобилась Роме.
Растворилась в нем.
Он стал важнее её собственной личности.
Его приоритеты, предпочтения, образ жизни.
Ей хотелось угодить ему, достичь таких высот, где не будет стыдно смотреть ему в глаза. Стать равной. Добиться всего самой. И чтобы гордился ею, уважал, ценил.
Любил.
Чтобы любил!
Но для него ничего не изменилось за этот год. Просто под боком была удобная любовница. Какая она ему жена?.. Это был фиктивный брак с постельными привилегиями. Надо смотреть правде в глаза. Элиза всего лишь одна из многих, ничуть не лучше и не значимее. Да, он заботится, помогает, поддерживает.
Но Рома такой со всеми.
Со всеми без исключения.
А девушка вдруг абсолютно отчетливо поняла, что впервые в жизни хочет обратного. Быть исключительной. Любимой. Незаменимой.
Раньше она задавалась вопросом, что с ней происходит рядом с ним, а теперь ответ был найден. В ней пробудилась женщина. С таким потрясающим мужчиной не могло быть иначе. И эта женщина хотела стать единственной и неповторимой для него. Но Разумовский так ни разу и не сказал ей, что она красива. Что способна свести с ума. И парадокс заключался в том, что только от него девушка и желала слышать комплименты. Быть слабой, падкой, зависимой от ласк. Самой обычной влюбленной дурой, тающей от улыбки и прикосновения.
Но по-настоящему. Обоюдно. А не так…
От всех мужчин мира Элиза ждала признания своего ума, устав он проклятия безупречной внешности. От Ромы же — нет. Получив признание ума, поняла, что от него ждет обратного. А точнее — от него ей нужно ВСЁ!
И самое прискорбное, что она отдавала себе отчет: этот мужчина не такой, он не изменится. И принимала его. Понимала. Любила еще сильнее.
Ей нечего ждать. Если останется — увязнет и утонет, перестав уважать себя. На алтарь уже возложены принципы, убеждения, чувство собственного достоинства, душа, сердце.
Осталась только горсточка воли и крупица гордости.
А зачем Роме такая спутница?..
От которой ничего собственного не сохранилось…
* * *
Чемодан давно был собран.
С семьей Элиза попрощалась, с большим энтузиазмом объясняя свой поступок. Это такой шанс! Интересный опыт, и пусть внешность принесет ей хотя бы немного пользы на этот раз. Ася обещала, что праздник всегда будет с ней. В городах и странах, которые они обязательно посетят.
Что ж. Самой Элизе плевать, куда бежать от себя.
До вылета еще семь часов. Она вызывает такси, отмечая три адреса. Последний — аэропорт, где её уже будут ждать. Но сначала еще два дела.
Машина останавливается у офисного здания, в котором девушка никогда не была. Ей повезло, владелец на месте, и любезный сотрудник провожает её к нужному кабинету.
Элиза после разрешения секретаря и короткого стука в дверь входит в помещение и ловит удивленный взгляд Карена. Мужчина тут же встает и направляется к ней, остановившись в паре метров.
— Я принесла твоё пальто, — протягивает бумажный пакет.
— Не стоило, — забирает и кладет к ногам.
— Как дочка?
— Хорошо. Растет. Я забрал её домой несколько дней назад.
— Как назвал?
— Анна.
— В честь мамы, значит, — улыбнулась девушка, тронутая нежностью, с которой он говорил о ребенке, — Анна Седраковна была прекрасной женщиной. Отличный выбор. Надеюсь, что её тезка вырастет такой же доброй. И всегда будет здорова.
— Я постараюсь. Спасибо тебе, Элиза. Если бы не ты, говорят, она бы тоже могла не выжить.
— Не будем, пожалуйста. Это не имеет значения. Не было бы меня, был бы кто-то другой. Так, видимо, было суждено.
Аракелян слегка нахмурился, слишком пристально вглядываясь в неё. А потом иронично усмехнулся:
— Малышка Элиза стала достойной мудрой девушкой.
— А ты стал человеком.
Они тихо рассмеялись.
— Я могу тебя обнять напоследок?
— Ну, попробуй…
Мужчина сократил расстояние и заключил её в объятия. Немного неуклюже, но искренне, по-братски.
