Мужчина отпустил непутевого воздыхателя после того, как получил кивок в подтверждение. И теперь уже двумя руками приковал к себе неугомонную бестию, которая никак не оставляла стараний вырваться и закончить начатое. Банда несостоявшихся преступников позорно вползла в машину, которая тут же с визгом тронулась с места. Но Элиза успела зло крикнуть:
— Ты не кобель, Сэмик, ты — сука![1]
С этим, безусловно, не поспоришь. Он еле сдержался, чтобы не хмыкнуть, настолько его забавляла прямолинейность девушки и отчаянность натуры.
Понадобилось еще полминуты, чтобы она начала успокаиваться, а её нещадное сердцебиение, которое Рома ощущал под собственными ладонями, — постепенно утихать.
— Всё, отпускай. Поняла я, поняла, ты сильный, могучий и все дела… Спасибо.
После продемонстрированного ею запала последние слова прозвучали неправдоподобно жалко и еле слышно. Мужчина даже не сразу понял, что она сказала. Будто из неё вышибли нереальную энергию, опустошив до невозможности. Осторожно разжав объятия, он встал рядом, с каким-то странным чувством наблюдая за тем, как Элиза, несколько раз потерянно моргнув, внезапно наткнулась взглядом на Еву, и тут же начала храбриться, наигранно беспечно интересуясь при приближении:
— Как прошло?
— Замечательно. Ничего нового.
— Наша боксерша не собирается порадовать ранним рождением?
— Нет, она еще потренирует свою грушу…
Они улыбнулись друг другу и обнялись. Роме стало немного неловко, он отвернулся и заблокировал припаркованную чуть дальше машину неспешным нажатием.
— Элиза, родная… — голос Евы снова звенел от слез.
— Не надо, Ев. Пожалуйста. Хорошо, что родителей нет дома.
То, как жестко её перебила Элиза, говорило о том, что девушка собирается скрыть новость о нападении.
— Но они должны знать, — твердо прервал их мужчина. — Этим парнишка не ограничится. Давно он твой сталкер?
— Давайте поднимемся в квартиру? — настояла Ева, что было вполне разумно.
Уже в доме ему предложили кофе, от которого Рома не отказался, и, усевшись в гостиной, усиленно размышлял о сложившейся ситуации, которая однозначно требовала неотложных решений, попутно отвечая на звонки и просматривая отправляемые ему документы.
— Во сколько возвращается Спартак Арсенович? — спросил, с благодарным кивком принимая свою чашку.
— Где-то к половине восьмого. Иногда пораньше, — ответила Ева, присаживаясь напротив.
— Значит, максимум через полтора часа. Я подожду.
— Зачем? Не надо вмешиваться в наши семейные дела… — резко вклинилась в разговор вошедшая Элиза, успевшая привести себя в порядок и переодеться.
— Они касаются и меня, не находишь? — парировал спокойно, осознавая, что на пережившую стресс девушку лучше не давить.
— Не нахожу, Роман Аристархович. Спасибо Вам еще раз помощь, но дальше мы сами разберемся.
— Я думаю, если бы могла, разобралась бы раньше. Он восстановился после падения с лестницы и снова явился за тобой. Еще раз спрашиваю: как долго это длится?..
Она весьма красноречиво поджала губы, демонстративно вздернула подбородок и отвернулась в сторону. Ну до чего же строптивая, а! Он же только помочь хочет, зачем такое ярое проявление гордости?..
Мужчина посмотрел на Еву в ожидании, старшая сестра явно сговорчивее младшей. И не разочаровала, поведав:
— Самвел влюблен в неё весь отрезок времени, что я знакома с Кареном. Изначально это были лишь поглядывания в таком-то возрасте — обоим по пятнадцать. Но уже года три-четыре он никак не уймется. Не принимает отказа. Вот месяц назад пришел свататься, как помнишь…
— Зачем ты ему это рассказываешь? Я же сказала! — Элиза, присевшая в дальнее кресло, возмущенно перебила её, всплеснув руками.
— Элиза, прекрати, — Рома обдал девушку строгостью укоризненного взгляда. — Естественно, я буду вмешиваться. В моих интересах, чтобы племянница родилась здоровой и в свой срок. А с такими выкрутасами мы имеем риски. Тоже будешь отрицать? Или, может, всё же справедливо рассудишь и примешь ситуацию?
Возражений не последовало, но в ответ она просто заживо сожгла его полыхающим в глазах огнем.
— Вот и отлично, — невозмутимо продолжил он, — мы все осознаем, что такие рейды будут повторяться, пока не достигнут цели. То есть, я так понял, Самвел на тебе помешан.
— Ой, ну прекратите произносить имя этого душевнобольного! — завопила Элиза.
Ева и Роман уставились на неё. Помолчали какое-то время, дав ей успокоиться. Он буквально сканировал каждую черту лица девушки. Она могла сколько угодно выплескивать агрессию на окружающих, укрепляя их во мнении, что весьма груба и своевольна, но мужчина чувствовал, что в этот раз основа этих эмоций — испуг, а не пресловутое высокомерие.
— Если я ошибаюсь, поправь меня, Ева, — повернулся к ней, отложив опустевшую чашку кофе. — Парень не оставляет её в покое и наверняка преследует в университете? Знает окружение, родственников и все адреса, по которым чаще всего Элиза бывает?
— Ну… Он даже поступил в тот же университет…
— Ясно.
