Лучше поздно…чем никогда. Пусть и прошло три месяца, а ей понадобилось созреть, данный жест был необходим прежде всего именно Элизе, которую изнутри постоянно грызла совесть. И это ощущение усиливалось, стоило только Роману появиться в гостях, чтобы навестить племянницу. Почему она не сделала этого сразу? Хороший вопрос. Сначала время и мысли занимала новорожденная Богдана, появившаяся на свет на следующий день после её возвращения домой. Позже — экзамены и защита дипломной. Потом — бесячее смущение из-за своеобразного истечения срока…
— Признать вину не зазорно, — вздохнула, придвинув к нему презент. — Прости, что ушла тогда так некрасиво. А это…дедушкина тутовая самогонка. Недавно прислали с родины. Мне кажется, это лучшее подтверждение моего раскаяния.
Разумовский эпично взмахнул ресницами — так, как умеют только уверенные в себе мужчины: сначала слегка задержал взгляд на подарке, затем на мгновение прикрыл веки, словно в замедленной съемке, и резко распахнул глаза, гипнотически уставившись на девушку. Внимательно. Чертовски внимательно. И не поймешь, что несет в себе этот взор — одобрение или порицание?.. Всё-таки…очень он нечитаемый, когда как сам — верх проницательности.
Элиза даже не осознала, что непроизвольно застыла, пока Роман не заговорил:
— За что ты извиняешься? За то, что была собой и проявила характер? Разве за это просят прощения?
Вопрос знатокам: это завуалированное оскорбление, мол, что с тебя взять, я знаю, что ты дикарка, или же высшая степень любезности, типа, всё в порядке, я не в обиде?
Она не понимала, как воспринимать данную фразу. Но надо было что-то ответить, поэтому осторожно начала:
— Ну, да…я была немного не в себе из-за ограничения свободы. Проявила…м-м…характер. Но ты этого всего не заслужил после того, что сделал для нас. Для меня.
— Я ничего такого не делал, Элиза, — пожал он плечами и вдруг приподнялся, притягивая к себе спиртное, — но за легендарную семидесятиградусную самогонку благодарен. Она займет достойное место в моем домашнем баре.
Мужчина приподнял прозрачную стеклянную бутылку за горлышко и покрутил, словно примеряясь. Аккуратно вернул её на место и убрал куда-то вниз подальше от посторонних. Девушка наблюдала за ним с нескрываем любопытством. Было в его действиях что-то по-человечески простое, а не выверенное, как всегда.
— Я рада, — улыбнулась мягко, поняв, что инцидент исчерпан, он не стал углубляться и устраивать разнос её личности, а «подкуп» ему по душе.
— Как твои дела? Всё сдала? Преследователи не донимают?
Последний вопрос заставил напрячься, но Элиза не подала виду, выдав беспечно:
— Да, спасибо, сдала и собралась в магистратуру. И нет…Самвел на горизонте больше не появлялся. Иногда злодеи способны помочь лучше, чем герои…у них влияния больше в определенных кругах — там, где топчутся им подобные.
И это было чистой правдой. Не могло быть совпадением. Сразу после того, как Карен пообещал, что её не тронут, его брат исчез. Перестал появляться на пути девушки, хотя она до сих пор чувствовала, как натягивается струна внутри, стоит только остаться где-нибудь на улице одной.
Этот осадок…наверное, он никогда не растворится. После того, как побывал в роли жертвы, почувствовав вкус животного страха, пусть и не сразу, уже не сможешь ощущать себя в полной безопасности на чужих территориях.
На самом деле, Элиза не преследовала никаких подводных целей. Но после сравнения злодея с героем, Роман вдруг тихо хмыкнул, а уголок его рта на секунду дернулся в усмешке. Только в этот момент она спохватилась и поняла, как двусмысленно прозвучали её слова, будто акцент сделан на том, чтобы обвинить его в чем-то…
— Вот и отлично, — отреагировал привычно ровно. Хотя…после того, как он пекся о ее защите, это весьма странное безразличие. — А что по поводу работы? Есть возможность оттачивать навыки параллельно учебе?
— Может, потом. Сейчас намного важнее помощь Еве. Бодя не самый спокойный и шелковый ребенок. Уже сейчас проявляет свой темперамент.
О, а вот и искренний смех Аристарховича. Сразу видно, что он вполне осведомлен о том, что вытворяет его племянница – сам не раз становился свидетелем и участником истерик. Невозможно было не засмеяться в ответ.
И именно этот момент выбрал некто, постучавший и вошедший почти сразу. И этим некто оказалась умопомрачительно красивая блондинка в строгом одеянии, которое, однако, весьма выгодно подчеркивало все её изгибы. Это эфемерное существо было женственным и прекрасным в черном коротком платье и обуви на высокой шпильке. Волосы, убранные в утонченную прическу, сияли под светом, и на этом отблеске можно было залипнуть — так восхитительно вспыхивали лучики в её белокурых прядях.
