В Раменки девушка вернулась навеселе и опешила, застав Рому практически на пороге. Он только и успел, видимо, зайти внутрь, потому что держался за пальто, собираясь снять его. Веселье тут же схлынуло с нее, как дождевая вода в сточную канаву. Каким-то неприятным темным потоком.
Разумовский выглядел уставшим, но как-то по-особенному, что ли. Тяжело уставшим. И не нужно было быть гением, чтобы понять причину.
— Привет.
Он кивнул в ответ и быстро избавился от верхней одежды, чтобы помочь и ей. Такая галантность в двадцать первом веке обескураживала. Особенно, если на тебе обычная дутая куртка, а мужчина обращается с ней так, будто это как минимум норковая шуба или кашемировое пальто.
— Ты сегодня рано? — поинтересовалась, принявшись за обувь.
— А ты сегодня дома? — мол, удивительное стечение обстоятельств.
Забавно.
Они не виделись несколько дней. Девушка все так же предпочитала часть недели находиться с сестрой и племянницей, но и когда ночевала у Ромы, — именно так — у Ромы, потому что назвать это место домом не могла, — видела его максимум несколько минут в сутки. После памятного корпоратива ничего не изменилось. Разумовский воздержался от комментариев. И затем вновь пропадал на работе, а время от времени и вовсе не возвращался на ночь.
И сейчас они привычно разошлись бы каждый в свой угол, но Элиза вдруг остро ощутила, что в этот раз нельзя применять данный сценарий. Поэтому спешно бросила ему в спину:
— Не хочешь выпить?
Мужчина повернулся к ней полубоком, слегка пожав плечами, и выдал немного неуверенно:
— Почему бы и нет?
— Тогда на том же месте через пять минут. Естественно, ты — угощаешь.
Уголки его губ дрогнули, но улыбка так и не появилась.
Девушка не понимала, зачем это делает. Они друг другу, по большому счету, никто: ни друзья, ни приятели, ни тем более — настоящие супруги или любовники. Наверное, правильнее будет сказать — партнеры, существующие на взаимовыгодных условиях. И права лезть ему в душу никак нет.
Когда Рома вошел в темную гостиную и присел рядом с Элизой у окна, она лишь молча приняла у него из рук пустой бокал и дождалась, пока он наполнит его.
— А ты не меняешь предпочтения, — резюмировала, глядя на бутылку рома.
— Вкус формируется годами, ты уже знаешь, что именно для тебя лучше. В моем случае — от чего наутро не болит голова в том числе.
— За Руслана! — приблизилась к нему и сама стукнула стенки друг о друга, вызывая характерный звон с последовавшим коротким эхом. — Банальности избежать не удастся, я скажу: пусть это останется самым большим его испытанием на всю дальнейшую жизнь.
— Да… — звучит довольно отстраненно.
Рома был не здесь. Физически его тело находилось рядом с ней, выполняло ряд механических действий, автоматически отпивало спиртное, вглядываясь в город с огромной высоты. Ментально — было очень далеко.
Элиза смотрела на него и…испытывала…нечто давящее изнутри, больно бьющее по разным точкам тела колючими импульсами. Эмпатия. Сочувствие. Не жалость. Ибо таких сильных людей жалеть невозможно. А потом всё сменялось чем-то неизведанно щемящим. Горячей спиралью обматывающимся вокруг пресловутого железного стержня, который успела взрастить в себе за прожитые двадцать три года. И так по кругу...
Многим позже — а прошел, наверное, целый час в тишине — девушка смогла дать название этому чувству.
Восхищение.
Она восхищалась Ромой и его умением быть мужчиной. Тем, как стойко он уживается с собственными демонами и не позволяет никому нырять в свою мутную глубину. Там хранится много плохого. Детских травм, скелетов в шкафу, заглушенной боли. Имея такую родню, попросту нереально вырасти без психологических катаклизм, результатом которых всегда становятся почти неизлечимые раны. Ведь у него нет близких людей, способных разделить с ним толику этого ада. Семья — это бутафория. И именно она — источник, корень бед. Ни отец, ни бабушка — никто из взрослого поколения не поддерживал его в этой горечи. Словно Руслан никогда и не существовал. А Рома молча переживал личную трагедию и сам при этом помогал другим её пережить. Той же Еве.
Разумовский — кремень. У него какая-то заглушка на эмоции, он их не проявляет так, как это делают простые смертные. Сама Элиза в этом плане — очень счастливый человек. Её импульсивность и экспрессия служат только на благо. После извержения всегда наступает умиротворение. Как живут люди, подобные её фиктивному мужу, она даже представить не могла.
Исходя из рассказов Руслана и делая выводы из всего, что видела за этот промежуток времени, девушка пришла к тому, что Рома за каким-то чертом испытывает за собой вину перед младшим отпрыском. И почему-то была уверена, что это необоснованно.
— Ты хороший брат, Роман Аристархович.
Мужчина застыл и медленно повернул к ней голову. Взгляд — расфокусированный. Он, скорее всего, совсем забыл, что рядом с ним кто-то есть, поэтому удивился, когда прозвучал её голос.
— Не стал бы утверждать…
